Гера с Рязани

Обозвал шамана нехорошими словами и даже пить бросил!

Весемир тогда всерьёз подумывал о получении шаманской квалификации, но практика оторвала бы его от работы. Ведьмак был не готов променять будущую квартиру и машину на чум и стадо оленей.

А к духам он стал относится с уважением. Хотя духи были не всегда благосклонны. То медведя подговорят разворотить склад, то подкараулят кого-нибудь у сортира и давай пугать...

А ещё был песец. Точнее неизвестно, был ли он. Но еда пропадала, на снегу были следы чьих-то лап, а иногда раздавался чей-то унылый вой.

Последней каплей было зверское убийство хомячка, которого привезли ещё прошлые зимовщики.

Весемир лично пошёл к шаману за помощью. Ответ был краток - песец. На него ставили капканы, но он был неуловим.

Потом на стенах домиков стали появляться надписи оскорбляющие мораль, честь и патриотизм.

Шаман тут же заявил что это дело рук песца. Ему резонно возразили, что грамотность песцов оставляет желать лучшего.

Геральт по-хорошему завидовал Весемиру. Столько ведь всего видел, столько всего знал. Но не стоило жаловаться на скуку - Гера пятой точкой чуял, что приключения у них ещё будут ого-го. И чем ближе они были к деревне под названием Усть-Жежма, тем сильнее было это чувство.

Весемир заранее предупредил, что маги и люди с тонкой душевной организацией видят там разную нечисть.

Его авторитет был столь высок, что нечисть и иные асоциальные элементы организовались в колхоз и проявляли чудеса маскировки.

И не подумаешь ведь, что вон та доярка - ведьма, а вон тот интеллигентного вида агроном - вурдалак.

Разве что участковый был парнем дубовеньким и никак не мог скрыть свою шерсть, которая с потрохами выдавала в нём оборотня.

Геральт давненько не видел крупной нечисти, а ещё больше его удивляли рассказы о том, что она достаточно мирная. Но кувалду ведьмак на всякий случай взял.

"Волга" как танк пёрла по раскисшей грунтовке. До Усть-Жежмы оставалась пара километров. Накрапывал дождь, а впереди была стена тумана. Как будто погода решила не показывать этот срам, который по недоразумению назывался деревней.