Операция «Сострадание»

Маша», – ввергнув Георгия Яковлевича в сомнения, действительно ли она предлагает называть себя Машей или это обычная дань современной, демонстративно игнорирующей возраст вежливости. Все-таки он вывернулся, заявив: «А я Жора», – и в дальнейшем без церемоний перешел на обращение «Маша». Тем более что имя такое родное – его дочки имя…

– Среди литераторов у Толи врагов не было. – По всему видать, не промахнулся Георгий Яковлевич: в этой среде все, повально все, до седых волос – Толи, Маши, Нины, Жоры… – Исключительно друзья.

Знаете, дружба писателей – амбивалентная вещь, все равно что террариум единомышленников. – Она многозначительно хмыкнула. – Но Толя – совершенно особый случай. Как литератор, он не был честолюбив. В то же время он был настолько известен как врач, настолько обласкан в этом смысле и вниманием, и наградами, что литературная слава представлялась ему… лишней, может быть. Он был яркой личностью, он имел право выбирать. В то же время принадлежность к литературной среде, по-моему, ему нравилась.

– Он что-нибудь писал?

– В основном статьи о состоянии современной медицины в России. Они всегда вызывали широкий читательский резонанс. – В этом словосочетании «читательский резонанс», точно в капле воды, мелькнула для Глебова старая редакция, заваленная пыльными рукописями. Только в нем и мелькнула… – Написаны отличным языком. Я всегда, готовя их для печати, восхищалась Толиным умением обращаться со словом. Ставила его в пример молодым журналистам, но, по-моему, напрасно: этому невозможно научить, это врожденный дар.

– А кроме статей?

– Сложный вопрос. – Мария Ашотовна еле приметно нахмурилась, будто сложный вопрос царапнул ее чувствительное сердце. – Скажу вам, что если бы Толя Великанов посвятил себя литературе, оставив другие дела, он мог бы претендовать на значительное место среди авторов.

– Маша, он вам показывал свои… произведения?

– Скорее, наброски. Я бы не удивилась, если бы через несколько лет Толя объединил их в большое произведение – возможно, роман.

– Что за роман?

– Проза с намеком на автобиографичность. Знаете, книга, которую может оставить после себя любой человек, конечно, не лишенный литературного дарования. – Это книга о своей жизни.

– Ну а вкратце? О чем была бы книга Великанова, если бы он ее написал?

– О непонятости.

– Не понял…

– Думаю, и Толю немногие поняли бы, если бы он завершил этот роман. Повествование велось от лица человека, чьи мысли и чувства недоступны окружающим.