Объект закрытого доступа

Тут и впрямь было чему ужаснуться. Под кустом боярышника, нелепо поджав под себя руки, лежало скрюченное обгорелое тело человека.

В кабинете находились двое: следователь городской прокуратуры Александр Семенович Петренко и его непосредственный начальник – заместитель генерального прокурора Иван Ильич Потапов. Начальник недовольно хмурил рыжеватые брови и внимательно смотрел на следователя колючими голубыми глазами. Однако Петренко, казалось, не замечал хмурого взгляда начальника.

– Ну, – сказал Потапов, хмурясь еще сильнее. – Так что там у нас с обгоревшим трупом?

– Точно не скажешь, Иван Ильич, – спокойно ответил следователь. – Однако я склонен считать это несчастным случаем.

Потапов поднял брови:

– Вот как?

– Да-с. – У Петренко была неприятная привычка добавлять к коротким словам это дореволюционное «с», окружающим приходилось с этой неприятной особенностью мириться. – В лесу ведь бушевали пожары. Если бы не дожди, от леса вообще ничего не осталось бы.

– Гм… – Потапов побарабанил по столу пальцами. – И твой вывод?

– Я, Иван Ильич, видите ли, собираюсь вынести постановление об отказе в возбуждении уголовного дела в связи с отсутствием состава преступления.

Потапов кивнул:

– Стало быть, на этом и порешим. Ладно, с пустяками разобрались, перейдем к более важным делам.

И коллеги занялись разбором более важных дел, забыв об обгоревшем неопознанном трупе, как им казалось, навсегда.

4

По пятницам ресторан «Белое солнце пустыни» был переполнен, однако для уважаемых гостей, коими, безусловно, были генерал-майор милиции Абрамов и его заместитель полковник Прохоренко, столик нашелся.

Генерал Абрамов, мужчина солидный, упитанный, краснолицый, только что принял очередные сто грамм и теперь закусывал водку пловом, окуная толстые пальцы прямо в тарелку.

Полковник Прохоренко, худой, желтолицый, смотрел на своего начальника сухо и бесстрастно. Абрамов знал, что в душе у Прохоренко бушует буря, и с удовольствием наблюдал за тем, как усердно Прохоренко пытается скрыть свое негодование под маской напускного безразличия.