Предать доверие

– Ха, ещё бы! – воскликнула про себя Мейрин. – Это же мой личный шифр. Его, кроме меня, никто не знает. Спасибо прабабушке, научившей давно забытым всеми языкам.

Увлёкшись, девушка не заметила, как миновал полдень. Голова начала гудеть от напряжения, а пальцы левой руки сводить с непривычки, но она упорно продолжала работать, исписав один лист с обеих сторон мелким почерком. Оторвалась от своего занятия лишь, когда вошедший Длиннопалый отпустил Хелвики. Что-то буркнув на прощание, болотник умчался.

– Мейрин-Мейрин.

– Доброе утро, Длиннопалый! – поприветствовала духа девушка, не отрываясь от своих схем.

– Да какое утро, обед скоро. Стоило давать тебе несколько дней на восстановление, чтобы за одно утро ты умудрилась себе удар схлопотать... У тебя уже глаза краснее, чем у Кайла, Энра и Хелвики вместе взятых.

– Как удар? Вроде нет... – Мейрин отложила доску в сторону и прислушалась к себе.

– Пока нет, но будет, если не сделаешь перерыв.

– Мне совсем чуть-чуть осталось... Дай дописать? Ну, пожалуйста!.. – Мейрин изобразила самое жалостливое выражение лица, на какое была способна.

– Нет! – коротко отрезал дух.

– Хотя бы ещё пару строчек... – продолжала гнуть свою линию Мейрин.

– Я сказал – «нет».

Они ещё долго спорили, потом демонстративно дулись друг на друга, потом извинялись и мирились, затем снова спорили, пока, наконец-то, не пришли к взаимному согласию насчёт времени, которое девушке будет отведено для работы с записями.

– Длиннопалый, ты швы снял или вы тут несколько часов в красноречии упражнялись?

Хлопнув себя по лбу, дух поблагодарил вампира и полез в сундучок с перевязочными материалами и инструментом.

Мейрин не поверила своим ушам:

– Уже можно снимать швы? Неужели всё зажило?

Длиннопалый усмехнулся:

– Похоже, что на этот раз точно «да».

Длиннопалый аккуратно уложил Мейрин на кровать и снял повязку. Некоторое время девушка слышала лишь щелчки ножниц и чувствовала, как тихонько вытягиваются обрезки ниток. Неприятно, но вполне терпимо. Вытащив последний кусок, Длиннопалый обработал кожу, а затем «заклеил» рубцы смазанной какой-то густой мазью салфеткой.