Найти и уничтожить

С этими словами он направился к выходу.

Оказалось, местные не шутили. Они действительно начали сооружать виселицу, причем прямо напротив трактира. Но поскольку работали без четкого плана и впопыхах, результат был более чем плачевный. Воину сразу стало ясно, что такими темпами они и до завтрашнего вечера не кончат.

Впрочем, так долго он ждать не собирался. Стоило ему появиться из дверей трактира, как вся собравшаяся толпа мигом оробела, притихла, и в страхе попятилась, не спуская испуганных взглядов с его огромного меча.

Один вид этого оружия рождал противную слабость в коленках.

- Что хотели? - строго спросил воин.

Люди помалкивали. Никто не решался обвинить или оскорбить чужака, не говоря уже о том, чтобы броситься на него. Людей вокруг трактира собралось голов семьдесят, но даже колоссальный численный перевес не добавлял им храбрости.

- Если ничего, то мы пойдем, - сказал воин.

Но тут появился единственный выживший в трактире. Срывая голос, он закричал:

- Что же вы стоите? Он наших парней положил! А вы его просто отпустите?

- Вздернуть гада! - донеслось из толпы.

Но этот одинокий призыв не возымел эффекта. Люди старательно отводили глаза от чужака с огромным мечом. Многие вспомнили о срочных делах, и начали расходиться по домам. Три плотника, занятые сооружением виселицы, сбежали первыми, едва чужак появился из трактира.

- Ах вот как! - завопил единственный спасшийся. - Трусы! Тогда я сам с ним разберусь.

В его руке появился нож. Не боевой нож, а обычный, кухонный, которым прежде чистили репу.

С этим жалким орудием мужик бросился на чужака.

Огромный меч поднялся вверх, а затем с оглушительным грохотом пал на храбреца. В этот раз воин развернул клинок и ударил плашмя. Но вышло еще страшнее, чем обычно. Стальная плита буквально расплющила набегавшего парня. Только что он был жив и грозен, а в следующее мгновение превратился в лепешку из крови, мяса и переломанных костей.

Через секунду на улице не сталось ни одного человека.

У всех нашлись срочные дела, настолько неотложные, что промедление было подобно мучительной и страшной смерти. В мановение ока улица опустела. Грохнули двери, лязгнули засовы, и город превратился в безжизненный призрак. Даже собаки, прежде оглашавшие окрестности своим звонким лаем, и те трусливо притихли.

Воин постучал кулаком по стене трактира.

- Идем! - крикнул он.

Дверь открылась. Наружу вышли Ландария и Тильма. Обе с интересом огляделись.