Поцелуй меня, любимый

Братья уставились на степняка.

В зал вернулся Сван, решительно прошёл к столу и дотронулся до плеча Милады-степняка.

— Ваше Высочество, — тихо позвал он.

— Сван, — тихо прошептала Милада, поднимая голову. — Боюсь, у меня не хватит сил, — и столько боли прозвучало в её голосе, что Сван испуганно вздохнул. — Я ведь только что… — обвела взглядом окружающих: девушки, все как одна, не отводили от неё восхищённых взглядов и многозначительно вздыхали. — Ы-ы-ы…

— Ваше Высочество, пойдёмте в ваши покои, — предложил Сван, понимающе качая головой.

— Да, ты прав. — Милада-степняк поднялась из-за стола и пошатнулась. — Нужно хорошенько подумать и выработать страгедию… стратерию… — слово никак не давалось. — В общем, надо придумать, как завтра победить всех этих принцев. Пошли, Сван.

Кто-то из слуг, проходя мимо, случайно услышал последние слова степняка и не преминул тут же разнести их по залу. К концу вечера за столами уже гуляли слухи, что пранадармец собирается завтра на турнире порвать каждого принца.

Милада добрела с понурой головой до своих покоев в Восточной башне, взялась за ручку двери и вдруг вспомнила про обещание Чанлиф.

— Сван, — испуганно схватила командира за руку. — Выставь сегодня двойную охрану, чтобы даже мышка мимо вас не прошмыгнула.

— О, Боги! — забеспокоился Сван. — Что случилось, Ваше Высочество?

— Мне пообещали, что сегодня ночью навестят, — Милада-степняк скептически скривила губы. — Не знаю, насколько это выполнимо, но лучше перестраховаться. Я же это… не знаю, что с ней делать, — взъерошила свои и без того торчащие в разные стороны короткие волосы и совсем по-мужски поскребла двухнедельную щетину на подбородке. — Боюсь, выдам себя… как-нибудь.

— Не беспокойтесь! Всё как положено сделаем.

— Хорошо, — как-то неуверенно проговорила принцесса.

Милада вошла в комнату и притворила за собой дверь, скинула верхнюю одежду, оставаясь лишь в широких шароварах, но лучше так, чем голым щеголять; она до сих пор так и не привыкла к своему новому телу. Прошла к кровати и рухнула в кучу подушек, а через какое-то время уснула, видно, сказывалось усталость и проклятие, тянущее из неё силы.