Проклятие ведьмы. Половинка

Пахло сыростью и плесенью, и где–то раздражающе–монотонно капала вода. Осторожно приоткрыла веки. Её окружала темнота, и лишь откуда–то сверху узким лучом проникал дневной свет, тускло освещая небольшой пятачок земляного пола, на котором она сейчас и находилась. Приподнялась и начала растирать правую кисть: мало того, что она не чувствовала от холода своё тело, так ещё и рука невыносимо болела.

“Или ушиблась при падении, — девушка повела взглядом вокруг себя, — или отлежала. Ведь неизвестно, сколько я пробыла без движения”.

Под потолком находилась небольшая щель, через которую в помещение проникал свет и воздух.

“Сволочь! Мне бы только выбраться отсюда, я бы уж нашла кому рассказать о его делах неправедных, — села, отлепила мокрую ткань от кожи. — Ишь, что удумал: медальон ему подавай!”

Справа раздался шорох. Медленно повернула голову в ту сторону и в ужасе застыла: на неё смотрели глаза зверя, но вот какого, невозможно было понять, его полностью скрывала темнота.

“Мама дорогая! Со зверем посадил в один подвал”.

И вдруг её сосед по тюрьме двинулся к ней. Заряна в страхе замерла, боясь пошевелиться. Зверь припал к земле и пополз к ней на брюхе.

“Что происходит?”

Животное достигло границы света и остановилось, с опаской поглядывая на неё. Перед ней был волк, но совсем ещё щенок, слишком худой и грязный, и от него плохо пахло, словно он не один день провёл в заточении.

— Да бедненький! — тихо произнесла она вслух, и щенок совсем осмелел, подполз ещё ближе и лизнул её голую ступню.

И так застыла с протянутой рукой, потому что на её глазах зверь стал меняться. Заряна так и продолжала сидеть с открытым ртом, даже тогда, когда перед ней предстала совершенно голая худая девчушка с всклокоченными грязными волосами и с затравленным взглядом.

— Я не ем людей! — очень серьёзно произнёс ребёнок.

“Нет, Наволод — точно не человек, — у Заряны потекли слёзы, зло смахнула их со щёк, — а изверг какой–то!” — А вслух сказала совсем другое:

— Меня зовут Яна, а как тебя?

— Лизавета, — девочка поднялась и прошла в свой угол, а оттуда вернулась одетой в какой–то мешок, в руках у неё было совсем зелёное, незрелое яблоко.

— Нет, дорогая, — слова давались с трудом, — ешь сама. Я не хочу. — Заряна едва сдержалась, чтобы снова не расплакаться, наблюдая, с какой жадностью ребёнок ест недозревший фрукт.