Джинны зажигают

Мадина и Рыжик тогда впервые узнали, что их любовь обречена на смерть, и называется чудовищным словом "кровосмешение"... До того момента они чувствовали себя самыми счастливыми людьми из всех живущих, и их чувство было красиво, как весна.

Они дружили двенадцать лет, с ползункового возраста. Они рвались друг к другу из рук вежливо улыбающихся родителей, когда те обменивались взаимными визитами, они боролись под столом, выясняя первенство, давя коленками ноги сидящих гостей. Они вместе учились читать, проводя друг у друга все свободное время, играли в карты и тайком курили, заливаясь слезами и кашляя, когда им не было еще и семи лет.

Они верховодили стаей самых заводных дошколят, увлекая их в набеги на сады, когда там поспевали манящие краснотой наливающихся бочков яблоки. Славка отчаянно храбро дрался с теми, кто смел обидеть его сестру, а она нежно обдувала его синяки теплым дыханием и выгораживала его перед родителями, сочиняя невероятные истории о происхождении этих самых синяков и ссадин.

Зимой он учил ее строить снежные крепости, а она рассказывала ему сказки, которые недавно читала или слышала. Летом она плела для него венки из безумно желтых одуванчиков и восхищалась всеми его прыжками и акробатическими трюками, которые он выделывал для нее в густой траве. Они бродили за городом, проникая в тайны людей и природы, залезая в оставленные войной окопы и землянки, наблюдая за ласточками и стрекозами.

Когда их дружба переросла в любовь? Не тогда ли, когда они лежали на крыше чьей-то дачи и считали неторопливо плывущие облака? Не тогда ли, когда сочинили друг для друга стихи? Не тогда ли, когда вытаскивали друг у друга занозы после эпохального освоения новой деревянной горки в парке Культуры, смеясь и плача? Не тогда ли, когда обнаружили посреди луга июльским днем остатки беломраморного дома - полосы фундамента, обрисовывающие очертания комнат, и постаменты для статуй, валявшихся тут же, нежно белых, оплетенных вьюнком.

..

Они влезли, держась за руки, на постамент, и замерли среди стрекота кузнечиков, глядя в грань меж зеленым лугом и пронзительно-синим небом; был тогда момент полного растворения, когда они исчезли сами для себя, став стрекотом и зеленой травой, и синим небом.

Их любовь не имела права рождаться.

Мадина вернулась туда, где, по ее мнению, никого не должно было быть - в стылую общажную квартиру Жени Ерохина.