Кровавый чернозем

Елена дернула за шнурок, и разноцветное стекло плафона с ее стороны кровати погасло. Спальня погрузилась в густую, темную, какая бывает только в деревне, безлунную ночь.

Елена лежала не шелохнувшись, но Василий чувствовал, что глаза ее открыты.

– Вася, – прошептала она.

– М-м-м?

– Вася, ты на меня только не сердись. Я ему твоего копченого угря тоже отдала. Ничего?…

В темной спальне повисла зловещая тишина.

– Вася! – тревожно шевельнулась Елена, вглядываясь в лицо мужа. – Вася, ты не сердись!

– Ладно.

– Нет, ты скажи, ну скажи, что не сердишься.

– Ладно, не сержусь, – вздохнул Ковригин. – Отдала так отдала.

Про пользу он уже не стал говорить.

Елена с облегчением вздохнула, словно камень упал с души, повернулась к мужу спиной и прижалась всем телом, накрывшись его рукой. Так и уснула. А Ковригин долго еще лежал без сна, пока рука не затекла. Тогда он осторожно забрал руку у жены, перевернулся на другой бок и сразу же уснул.

…Вот такое было посещение майора Ширяева.

Вежливо стукнув два раза в массивную дверь и не получив никакого ответа, Ковригин потянул за ручку и вошел в кабинет.

Майор писал, сидя за столом, и не поднял головы, чтобы посмотреть на посетителя, хотя дежурный только что звонил ему с проходной и докладывал. Ковригин неловко замялся на пороге, смущенно разглядывая кабинет с единственной достопримечательностью – невероятных размеров плющом, который стелился по стенам кабинета от пола до потолка.

«Сидит под этими кущами, как лисица в винограднике», – подумал Ковригин про Шерифа.

Майор наконец оторвался от своей писанины, удосужился поднять голову и хмурым взглядом вперился в посетителя. Ни одна жилка не дрогнула у него на лице, так что даже неясно было: узнал он Ковригина, не узнал?

– Здрасте, Николай Петрович, – кивком поздоровался Ковригин и шагнул поближе к столу.

– Здравствуй, Василий, – не меняя выражения, ответил Шериф.

Ковригин без приглашения сел на единственный стул, поставленный для посетителей, причем поставленный боком к столу, так что собеседник представал перед майором в профиль, а при известном усилии – в три четверти. Усевшись, Ковригин тут же сделал попытку развернуться лицом к майору, отчего стул под ним опасно захрустел.

– Зачем же стулья ломать? – пошутил Шериф, но ни взгляд его, ни тон не поддержали шутку, оставались серьезными.