Милый мой Игнатиус

В моём случае Соловью пришлось переводить дыхание, чем я не преминул воспользоваться для нанесения ответного удара.

— Слышь, свистун, — окликнул я бандита. Тот замер.

— Чего тебе?

— Я с тобой.

Он выругался, негромко, но матерно.

— Стой, где сказали!

— Их там трое, забыл? Если облажаешься, нас всех тут повяжут, — я распахнул куртку и продемонстрировал ему рукоять обреза. — А я прикрыть могу.

— Прикрыватель хренов, — Соловей снова выругался. — Тебя не для того взяли.

— А для чего?

— Чтобы потом… — он осёкся.

— Меч только новик из ячейки достать сможет, — быстро сказала Коклюшка.

— С чего вдруг? — удивился Дмитрий Анатольевич.

— А с того, что у Мораны первый уровень, и на ячейке её лежит заклятье Берегини. Ясно?

Жабоид кашлянул в кулак.

— Я о таком заклятье никогда раньше не слышал.

— Это потому что ты не-до-маг, ты о многих заклятьях никогда раньше не слышал.

Вот как… Что ж, вполне разумно. Ни жабоид, ни тем более я не могли похвастать познаниями в магии, поэтому нам пришлось дружно кивнуть. Соловей ткнул в меня пальцем, типа, стой, и я потерял желание его прикрывать.

Соловей подкрался к окну, заглянул в него краем глаза, потом поднырнул и на карачках пробрался к двери. Собственно, мы все могли бы вот так на карачках один за другим прошлёпать мимо охраны, добраться до лестницы и спуститься в хранилище. Если, со слов Коклюшки, видео на камерах закольцовано и нас один бес не видно, то охрану валить смысла нет.

К сожалению, а может к счастью, утверждать не возьмусь, у Соловья были другие планы. Он встал возле двери, потрогал ручку и осторожно потянул её на себя. Я ждал скрипа — не дождался — вместо него фойе наполнилось стрекотом компьютеров и зудящим писком мониторов. Кто-то из охранников обернулся к двери, я услышал тревожный возглас: «Лёха, глянь!». Но глянуть Лёха вряд ли успел. Соловей свистнул, к писку мониторов прибавился звук упавших тел.

Отголоски свиста долетели и до нас. Уши слегка придавило, как будто я нырнул в бассейн на глубину четырёх метров, в висках запульсировали вены, но этим воздействие на меня и ограничилось. Жабоид и Коклюшка отреагировали ярче. Дмитрий Анатольевич затрясся в ознобе и задышал часто, однако не повалился, как в прошлый раз, устоял, а Коклюшка выдохнула судорожно и тоже немного потряслась.