Милый мой Игнатиус

— Но есть у него слабость, — отсмеявшись, продолжил Водянкин. — Пята, так называемая, Геркулесова.

— Ахиллесова, — поправил жабоид. — Геркулесова — это каша.

— Один бес. Назови как хошь, а я вам её не открою, — и снова засмеялся.

Жабоид облизнул ложку и сузил глаза. Ох, точно такой взгляд у него был, когда он Верлиоке про ЛГБТ задвигал. Чует моё сердце, сейчас тоже без этого не обойдётся.

— У вас, старейшина, телевизор новый? — кивнул в угол Дмитрий Анатольевич.

— Вот уж не нарадуюсь, — завздыхал Водянкин. — Это мне общество подарило.

— Сколько же вам стукнуло?

— Да уж много. Тебе, бес ухватистый, половину бы такого прожить, — Водянкин снова потянулся к бутыли. — И зубы мне не заговаривай, я не Верлиока, на хитрости лешачонка не поведусь.

Жабоид закусил губу, кажется, его изощрённый ум дал сбой. Он искал и никак не мог найти ниточку, за которую можно было потянуть и раскрутить водяного. Все они обрывались, едва Дмитрий Анатольевич начинал за них дёргать.

— Никто вас обманывать не хочет, уважаемый...

— Заткнись! — Водянкин хлопнул ладонью по столу. Плошки подпрыгнули; я едва успел подхватить свою и сжать пальцами за края, а вот Дмитрий Анатольевич остался без обеда. Его плошка перевернулась, и остатки похлёбки растеклись по столу жирной лужей.

Водянкин поднялся со вздохом, проковылял в упечь и швырнул оттуда жабоиду тряпку. Едва по лицу не попал.

— Надоело твои извороты выслушивать, головастик неразумный. Ей-ей скажешь ещё что не по делу, будет тебе выволочка.

Жабоид послушно заелозил тряпкой по столу. Он покраснел от смущения, и обиженно надул губы. Как ему, должно быть, неловко, находится в такой неприглядной ситуации, тем более передо мной, перед новиком и своим подчинённым. Ну да это его проблемы. Если уж захотел перехитрить того, кто изначально хитрее, будь готов стать уборщиком.

Водянкин вернулся к столу, посмотрел на бутыль, скривился, как будто не мог определиться: выпить ещё чарку или лучше не надо. Решил, что пока хватит.

— Давайте так, ребятки, — заговорил он, убирая бутыль обратно под стол. — Давайте по-честному. Что вы задумали у Лаюна выпытать, мне дела нет. Но добро за добро! С Лаюном у нас давняя вражда, и жить, глядючи друг на друга, терпения у меня боле нет. Так что я вам помогаю, путь лёгкий показываю и о слабости его говорю, а вы взамен его с глаз моих долой. Согласны?

Жабоид по-прежнему растирал похлёбку по столешнице, поэтому в разговор пришлось вступать мне.