Милый мой Игнатиус

Я пытался устроится в один из них на работу, но не прошёл по конкурсу. Находится Собор в Бесконечных коридорах, вход — в подвале института Магии. Если нам повезёт, в чём я сомневаюсь, нам удастся сходить туда на экскурсию.

— А институт Магии это где волшебников готовят, да?

Жабоид посмотрел на меня с настороженностью.

— Гарри Поттера начитался? Наши дети учатся в обычных школах, а институт являет собой скорее дискуссионный клуб, чем образовательное учреждение, хотя при нём есть двухгодичные курсы повышения квалификации по определённым направлениям.

Усёк?

— В общих деталях.

Что ж, весьма познавательно, теперь я был более-менее в курсе общественного устройства Мира.

Я расслабил плечи. Чем дальше улетали мы от места последней битвы, тем спокойнее становилось на душе. Летающих артефактов у гномов точно нет. Напряжение спало, проснулся аппетит. Матильда Андреевна дала нам с собой в дорогу корзину всякой еды. В тот момент я подумал, на кой она нам, только лишняя ноша, а сейчас обрадовался. Корзина после трансформации Москвича в авиалайнер оказалась у меня в ногах.

Я открыл крышку: бутерброды с колбасой, с сыром, жареная курица, свежие помидоры... О, бутылка Lafite-Rothschild. Неплохой вкус у мамы-кикиморы. В бардачке отыскался штопор — кто бы сомневался в этом? Я откупорил бутылку, поднёс горлышко ко рту... Господи, совсем забыл, у меня же лицо перевязанное.

Я стал разматывать повязку. Кровь успела ссохнуться и прикипеть к марле, и каждый новый снятый виток давался с болью. Проще было разрезать бинт и отодрать его одним рывком.

— Давай помогу, — предложил жабоид.

Он отстранил мои руки и поступил так, как я только что подумал — рванул повязку, а я заорал благим матом, аж Горбунок вздрогнул.

— ...чтоб ты сдох, Дмитрий Анатольевич! — со слезами напополам с кровью вымолвил я, когда боль немного улеглась и дышать стало проще.

— А чё тянуть-то? — изобразил наивность жабоид. Он пощупал мою щеку. — Тебе ко врачу, конечно, надо, зашить. Да и укол заодно от бешенства... Как тебя задело удачно.

Чуть левее — и конец нашей дружбе.

— Очень сильно? — скрючился я, но уже не от боли, а от страха за теряющуюся привлекательность.

— Как тебе сказать... Ровненький разрез от носа до виска сантиметров пять-шесть. Кончик чуть-чуть загибается вверх, как будто художник небрежно мазнул. И не поймёшь сразу, чем тебя — арбалетным болтом в неравной битве, или бутылочным осколком в пьяной драке. Тебе самому какой вариант больше нравится?

Мне не нравились оба.