Милый мой Игнатиус

Там должно быть что-то интересное.

Интересное? Что там может быть интересного? Засада? Не хочет ли жабоид подставить меня? Он делает вид, что мы снова друзья, как и прежде, но это не так, я же чувствую его злобу.

Я попробовал прочитать его мысли, сверить то, что он говорит, с тем, о чём думает, но он не думал, а скорее всего, та моя первая неосознанная попытка чтения чужих мыслей всего лишь случайность. Я не стал полноценным азбитом, я лишь в начале долгого перехода из одного состояния в другое, и технику чтения мыслей ещё не освоил.

— Откуда такая информация?

— Не будут законники просто так в коридорах орать. Они не дураки, им лишнее внимание ни к чему.

Логика в словах Дмитрия Анатольевича присутствовала, но Миша Свиньин советовал другой путь.

— Надо идти вдоль ручья.

— Зачем? В той стороне самая жуть Заповедья. Я туда даже под автоматом не пойду.

— Надо, — настойчиво повторил я.

Дмитрий Анатольевич собрался возразить, а я приготовился дать ему отпор, но ни он, ни я не успели вступить в перепалку.

— Прав ты, Жабин, нечего там делать, — раздался голос со стороны — сухой, с надломинкой. У Фархунда совсем другой голос.

С двух сторон вспыхнули фонари, и мы оказались как артисты на арене под перекрёстным огнём. Я развернул Протекту на свет, но бейсбольная бита ударила по руке, а следом второй удар обрушился на спину. Я вскрикнул, упал на колени. Нога в сапоге отшвырнула дробовик в сторону, а горло сдавила когтистая лапа, где каждый коготь был размером с кинжал.

— Не дёргайся.

Взяли нас профессионально. Это не Фархунд, нет, и, конечно, не гномы. Грубые пальцы содрали с глаз очки, и теперь ничего, кроме круга света и тьмы за ним, я не видел. Жабоид находился где-то сзади, и по глухому пыхтению я понимал, что он не в лучшем положении.

Всё тот же голос сказал:

— Вот и встретились, Жабин. А я говорил тебе, тварь болотная, сойдутся наши тропиночки. Ну, и кто прав оказался?

Я попробовал повернуть голову, чтобы посмотреть на жабоида, но когти на моём горле сжались сильнее, и я решил не рисковать.

— Это ты что ли, Вакула, бормотаешь? — достаточно бодрым тоном произнёс Дмитрий Анатольевич. Не ожидал я от него подобного в такой ситуации, да ещё и язвить вздумал. Видимо, конец нам пришёл, раз он страх потерял. — Не знал, что ты в чистильщики подался. Думал, сдох ты в каком-нибудь овраге.

— Смеёшься? Смейся. Послушаю я, какую песнь ты затянешь, когда с тебя живого шкуру сдирать начнут.

— Какой ты грозный, Вакула, стал.