Милый мой Игнатиус

— Василиса тоже мой друг, просил смотреть за тобой, чтоб не обидел никто, я смотрел. Очень переживал, когда гномы гонял тебя.

— А ты, стало быть, тоже житель Мира.

Это была констатация, не вопрос, тем не менее, Фархунд утвердительно кивнул.

— Мирянин?

Он снова кивнул.

— А я новик. Раньше ты мне при встрече кланялся, а теперь я тебе должен.

— Ты не должен, ты друг мой.

— Ладно, разберёмся. За рулём кто?

— Бачабардор[1]. Э-э-э, женщина, который за детьми ходит. Старый навка, Василисин, очень душевный. Зовут тётка Кострома.

Я посмотрел на жабоида. Василиса колдовала над ним, приводила в чувства, врачевала. А по мне так утопить его как котёнка в ведре с водой. Лжец! Забивал мне память рассказами, дескать, пестунья Василисина в родовое поместье вернулась, от дел отошла, а она вон как баранку крутит. Верь после этого лешим.

Василиса закончила осматривать жабоида и повернулась ко мне.

— Теперь с тобой.

Со мной она могла бы в первую очередь. Не знаю, какова ценность Дмитрия Анатольевича, но моя несравнимо выше.

Вполне достаточно того, что я чуткий. А ещё я симпатичный, не глупый и владею двумя артефактами. Это тоже кое-чего стоит.

— Не нужно ничего со мной, — оскорбленным тоном отказался я.

— А шрам откуда? — не обращая внимания на мои обидки, спросила Василиса.

— Это… На пути в Куриный околоток гномы арбалетным болтом зарядили. Нормально, уже не болит.

— Могу заживить, и следа не останется.

Она повела пальцами вдоль шрама, но я отпрянул. Я не хотел удалять этот след, пусть остаётся, и не ради какой-то ложной мужественности, а ради самой Василисы.

Хочу, глядя в зеркало по утрам, вспоминать её колени, пальцы на моей щеке, и чувствовать, как от их прикосновений всё во мне взбухает и становится твёрдым…

— Пусть… — я сглотнул. — Пусть остаётся.

— Как хочешь.

Василиса отвернулась, а я вытер пот со лба. Ни одна женщина до сих пор не вызывала во мне столько сильных ощущений. Хотелось наброситься на неё, схватить, прижать к себе, а потом… потом… Что «потом»?.. Желание наброситься и прижать схлынуло, голова стала ясной и чистой, как будто в меня укол успокоительного вкололи.

Почаще бы такое случалось, а то рядом с Василисой я думаю не о том, о чём надо думать.

Я глубоко вдохнул, выдохнул и приник к окну. Газель подъезжала к городской окраине. Слева скоро появится тот посёлок, в котором среди разнообразного скопления частных строений стоит избушечка деда Ивана и бабушки Мавки. Я жил там неделю, и это было самое неплохое время за последнее время.