Милый мой Игнатиус

Я расстегнул куртку, перевязал патронташ поверх свитера, чтоб легче было доставать патроны из гнёзд. Если закон попрёт на рожон, двумя залпами не обойдёшься, тут все понадобятся.

Над головой послышался топот, лопнул старый шифер, внутрь посыпались щепки, куски рубероида, стало светло. Твою мать — гномы! Как у них получается сверху всегда заходить? С таким умением им в самый раз кровельщиками работать.

Я развернулся к отверстию в крыше, выстрелил, снова развернулся и выстрелил в сторону двери. Крикнул жабоиду:

— За мной!

И ринулся к выходу.

На втором шаге надавил эжектор, вжал в стволы новые патроны. Над дверным проёмом зависло мучное облако пыли с запахом голубиных отходов, я вынырнул из него на лестничную площадку подобно гневному ангелу и дал залп дуплетом в потолок.

— Стоять, твари, убью!

С потолка посыпалась штукатурка, законники попадали вдоль плинтусов, прикрылись руками. Главное, ошеломить противника, остальное придёт само собой. Едва не кубарем я скатился по лестнице на нижний пролёт. Жабоид запрыгнул мне на плечи — в буквальном смысле — и единым образом мы выскочили на улицу.

На улице стояли ещё десять законников во главе с Баюном. Перезарядить обрез я не успел, не подумал, а теперь и думать не было необходимости. Приплыли, милый мой Игнатиус. Я остановился, замер в позе ганфайтера[1] и пальцами левой руки пробарабанил по патронташу. Умирать, так под звуки выстрелов. Законники наводили на меня револьверы. Одно моё неправильное движение и нам с жабоидом напишут эпитафию. Одну на двоих.

Я был не против такого исхода, лишь бы прихватить кого-то из татей с собой. Ведь русские по-прежнему не сдаются!

Вот только жабоид с этим уже не был согласен. Он сидел у меня на закукорках и дрожал, и шептал в ухо: не надо, не надо… Он шептал так громко, что слышали его все и улыбались.

— Товарищ твой дело говорит, — кивнул на него Баюн. — Не надо, не усложняй ситуацию, Игнатиус, положи оружие.

— Всегда есть шанс, что десять подлецов с пяти шагов промажут, а ты не промахнёшься! — с отчаянной гордостью воскликнул я, внутренне понимая, что говорю глупость.

Это понимали все, кто стоял на площадке перед подъездом, даже спавшая в сугробе девчонка, и смешки усилились.

— Жаль, живыми вы нужны, а то посоревновались бы в меткости, — с сожалением покачал головой Баюн и приказал своим. — Стреляйте ему по ногам.

Законники взвели курки, а я сжался, приготовившись к боли.

В переулок влетела цельнометаллическая Газель и скрипнула тормозами напротив подъезда.