Милый мой Игнатиус

И пусть госпожа Морана запретила им пользоваться, но если этот упырь хоть пальцем дотронется до меня или до моего друга Дмитрия Анатольевича Жабина, я непременно его пристрелю. Чисто из самоуважения.

Однако отдавать нас Морана Златозаровна никому не собиралась. Не знаю, чем мы ей так понравились, надеюсь, своей харизмой, иначе сложно объяснить, почему она вдруг решила вписаться за нас.

— Откуда такой интерес к новику и болотному лешачёнку? Не самые заметные фигуры в Миру.

— Что ж ты, мать, забыла? Сама список подтверждала.

— Подтверждала, потому и спрашиваю: от чего вы с Кощеем так за них ухватились? Какая такая опасность от них исходит? Я тут на досуге покумекала. За банк вам предъявить им нечего, он не под нашей охраной. За Верлиоку? Но на Соборе вы о нём слова не сказали…

— Скажем.

— Вот когда скажете, тогда и приходи. Через недельку сойдёмся на новом Соборе, обсудим детали, а пока будем считать, что список упразднён.

— С чего вдруг?

— Подпись свою я отзываю.

Баюн такого не ожидал.

Госпожа Морана кашлянула, охрана исчезла, Баюн вернулся в нормальное состояние.

— Людей не пугай, законник.

Баюн потянулся к вазе с фруктами, сорвал виноградину. Чёрная крупная ягода смотрелась в его пальцах мелкой горошиной.

— Ты не можешь запретить мне забрать их.

— Ещё как могу. В своём доме я хозяйка.

— Договор забыла, женщина?

— Это ты забыл, Баюн. Или разум от вседозволенности потерял? — госпожа Морана говорила очень тихо, мне приходилось напрягаться, чтобы расслышать её за грохотом музыки. — Жилище неприкосновенно. Ни законник, ни кто иной не может войти в дом без разрешения хозяев. Таков закон.

После этих слов, я вспомнил деда Лаюна. Мы, когда в избу к нему лезли, разрешения не спрашивали, а за это, оказывается, тоже прилететь может.

— Закон — я, — попытался уточнить Баюн, но госпожа Морана его и слушать не стала.

— Как Собор решит, так и будет, а ты лишь орудие его. Не зарывайся.

Баюн сдавил виноградину, брызнувший сок разлетелся по столешнице алыми пятнами.

— Я тебя услышал, Морана, — и встал. — А вот ты меня нет.

На том и расстались. Упырь ушёл, а мы долгую минуту пялились друг на друга.