Мариэлла

Эребус, а так его звали, улыбнулся уголками губ и потянул руки к торту. Это не входило в инструкции, поэтому я вцепилась всеми силами в торт и едва произнесла:

- Повелитель, лорд, уважаемый, господин, Эребус - то, что нужно было говорить на самом деле не получилось, слова перемешались и путного конечно же ничего не вышло, он аж от моей пламенной речи подавился, но набравшись смелости, вдохнув я решила продолжить. – Разрешите продемонстрировать Вам наше искусное кулинарное творчество, вишенка сегодняшнего вечера, - стала рекламировать я торт, словно пыталась его прямо сейчас продать.

Ричард демонстративно встал из стола и направился ко мне. Злополучный торт я все держала мертвой хваткой, но Эребус то же не отпускал его.

- Уважаемая Ма… - он закашлялся, проглатывая мое имя, - Такая лестная характеристика торту заслуживает того, чтобы устраивать за него торги. Тогда я буду первым – сто гиз[1] , – и протянул руки к торту.

Повелитель решил поддержать игру, ухмыльнулся и сказал, - Пятьсот гиз, и это кулинарное великолепие только мое.

- Восемьсот гиз, - перебил цену Ричард.

А дальше начался цирк. Я думала мне будет конец, но видимо всем хотелось просто повода, чтобы унылая вечеринка перешла из разряда полное уныние в приемлемое терпение. Значит сильно ругать не будут, и то хорошо. Женщины молчали все до единой, но активно нашептывали суммы своим половинкам, а мужчины называли свои цены с разных сторон, что только и слышалось:

- Тысяча гиз.

- Тысяча двести пятьдесят.

- Полторы тысячи.

А сумма только росла, пока мой отец, могу же я так называть его в своих мыслях, не сказал примирительно и решительно – Пять тысяч, и я лично разрешу угощение всем присутствующим. – Он уже встал и сделал пару шагов к нам с Ричардом и просто замер. Обозрев нас не вольно сравнивая. Мы были похожи, что ни говори, особенно когда мы стоит на таком незначительном расстоянии, пусть я и в одежде обслужки. Тот же цвет глаз, только у меня они более тусклее что ли, а у Рика более выразительные.

Лорд Квинтилиан протянул руки к злополучному торту, как в оглушающей тишине, а ведь все только примирились с тем, что хозяин праздника самолично разрежет торт. Раздалась твердая фраза, от чего руки отца невольно дрогнули соприкоснувшись с моими.