На Большом Каретном

– Да потому, что Юрка уже не любил ее, порой даже ненавидел и ждал только момента, чтобы выгнать эту шлюху подзаборную из дома.

Ирина Генриховна покосилась на Алевтину, спросила хмуро:

– Так чего же он тянул и сразу не выгнал, как только узнал о ее загулах?

Алевтина тяжело вздохнула:

– Ты же знаешь Юрку. И он не мог... не мог так вот запросто оставить ее без крыши над головой.

Несмотря на то сочувствие, которое Ирина Генриховна в этот момент испытывала по отношению к своей подруге, она не могла не усмехнуться внутренне.

– А ты-то откуда знаешь про их отношения да про «крышу над головой»?

– Оттуда и знаю, – вяло отозвалась Алевтина, – что он сам об этом мне незадолго до смерти говорил.

– Так вы что, встречались? – удивилась Ирина Генриховна. – Ты же об этом...

– Он сам просил никому не говорить. Твердил, что перед общими друзьями стыдно. Однако навещал нас часто. Деньги приносил, с детьми общался. А в последнее время вообще...

Она вдруг замолчала, будто сказала что-то лишнее, и снова тупо уставилась в свою тарелку.

Общих друзей стеснялся...

Это действительно было похоже на Толчева, и Ирина Генриховна тронула Алевтину за плечо:

– Ты сказала «вообще». И... и что?

Лицо Алевтины дрогнуло, неожиданно сморщилось, словно печеное яблочко, и она подняла на подругу наполненные болью и глубокой скорбью глаза.

– Когда он был в последний раз у меня и мы... мы опять, как в молодости... когда не было детей... – Она улыбнулась, видимо припоминая минуты недолгого счастья, смахнула ладошкой выступившую на глазах слезинку и уже совсем тихо прошептала: – В общем, он сказал тогда, что уже окончательно решил порвать с Марией.

Она замолчала, оборвав себя на слове, сжала голову руками. Наконец оторвала глаза от пола и совсем уж упавшим голосом произнесла:

– Да, клялся, когда выпрашивал у меня прощения. Клялся, что, как только вернется с охоты и утрясет дела с официальным разводом, тут же вернется домой, если, конечно.

– А зачем ему, да в такой момент, на охоту надо было ехать? – не выдержала Ирина Генриховна. – Он что, твой Толчев, жить, что ли, без нее не мог, без этой охоты проклятой?

– Мог, – уже совершенно тусклым, бесцветным голосом отозвалась Алевтина. – Только на этот раз он давал мне время подумать серьезно да в чувствах своих разобраться.