Московский Бродвей

— Кстати, Консон, очевидно, уехал в больницу вместе с сыном?

— Да. Прямо в машине «скорой помощи». Но до этого я успел допросить его. Вот.

Он протянул Бородулину лист протокола допроса свидетеля. Тот мельком просмотрел текст.

— Так, значит, картина преступления нам ясна. Это хорошо. Где задержанный?

— Он в наручниках, находится в служебной комнате. Здесь рядом.

— Как прошло задержание?

— После короткой схватки с Консоном он выскочил из туалета, попытался прорваться сквозь толпу.

У лестницы, к счастью, находились охранники Консона. Они и схватили преступника.

— Он оказал сопротивление?

— Нет, что самое удивительное, он не сопротивлялся. Может быть, сразу понял, что это бессмысленно? Охранники, два здоровенных мужика. И потом, внизу есть охрана ресторана… Так что выбраться отсюда ему все равно бы не удалось.

— Хм… Тогда интересно, на что же он рассчитывал? — пробормотал под нос Бородулин.

Попов пожал плечами и продолжил:

— После первого же силового приема преступник оказался на полу и не делал никаких попыток освободиться.

Охранники и надели на него наручники.

— Кроме наручников, никаких специальных средств они не применили?

Попов покачал головой:

— Нет. Да и надобности никакой в этом не было…

— Хорошо. Я сначала осмотрю место преступления, а потом уже займусь задержанным…

Они вместе прошли в туалет. Эксперт-криминалист из дежурной оперативно-следственной группы уже заканчивал здесь работать.

— Самое интересное, — сказал Попов, — вот. Это находилось на стенке.

Бородулин посмотрел на записку, которую аккуратно сняли со стены туалетной кабинки. На белом кафеле осталось кровавое пятно. Впрочем, кровь успела пропитать и записку.

На клочке бумаги значилось: «За Анжелику!»

— Хм, — почесал затылок Бородулин. — Вот это действительно интересно.

Он постарался сохранить спокойствие, когда прочитал эту записку, но сердце следователя радостно подпрыгнуло.

Еще бы, если сопоставить ее с показаниями Симеонова, картина преступления отчетливо вырисовывается. И связь его с останкинским, которую сразу почувствовал Константин Меркулов, — тоже.

Итак, Анжелика. Нельзя сказать, что Бородулин очень хорошо знал молодежную эстрадную музыку. Но имя Анжелики ему было знакомо. Еще когда Симеонов назвал ее имя, он почувствовал след. А теперь еще и записка. Что ж, все это можно назвать большой удачей.