Московский Бродвей

 — Может, Бородулин тоже холостой? Тоже летом не отпускают?

Лена засмеялась и мотнула головой. Волосы у нее, конечно, великолепные…

— Между прочим, после того как преступник напал на Симеонова, он сильно ранил женщину, случайно подвернувшуюся под руку, и пырнул в живот режиссера телевидения.

— Да, я слышал.

Лена отхлебнула из стакана и вынула из сумочки сигареты.

— Так вот. Этот режиссер, к счастью, остался жив, провел некоторое время в реанимации и сейчас лежит в Склифе. Там же, кстати, находится и раненая женщина.

— Еще бы. Такое переживание. Писали, что весь туалет был залит кровью.

— Вот-вот. Но он все-таки напряг память и сообщил мне одну очень важную деталь. Перед тем как перерезать плечо женщине и соответственно до того, как ранить самого режиссера, преступник несколько раз повторил, что делает он это, чтобы отомстить за Анжелику.

— Ясно… Очень просто, как дважды два. Значит, Симеонов чем-то обидел Анжелику и та подослала к нему убийцу?

Лена отрицательно покачала головой:

— Нет. Во-первых, если бы он намеревался убить Симеонова, он бы так и сделал. А он нанес удары в плечо. Это больше похоже на демонстративное запугивание. А во-вторых, на самом деле Анжелика никого не посылала. Да и не могла послать, так как никаких обид в отношении Симеонова не держит.

— Откуда ты знаешь?

— Я с ней говорила.

— А, значит, ты успела допросить и Анжелику?

— Естественно. Правда, это был не допрос, а просто дружеская беседа. Дело в том, что я с ней давно знакома.

— Хм… Это меняет дело. Значит, получается, ты заинтересованное лицо? Но в таком случае ты обязана заявить самоотвод.

— Получается так, — согласилась Лена.

— Однако заявлять самоотвод ты, кажется, не намерена?

— Если честно, нет. Ну сам посуди, кто я такая? Пятая спица в колесе. Все равно решения принимает Бородулин.

— Закон есть закон, — менторски поднял я указательный палец.

— Хотя, — продолжала Лена, — одно нарушение я уже допустила. Узнав о том, что преступник упоминал имя Анжелики, перед тем как ранить женщину, я не внесла это в протокол допроса Ковтуна. Вот в чем дело.

— Ого, да это уже прямое процессуальное нарушение. Тебя за это по головке не погладят.

— Я знаю.