На изнанке чудес

Следом за вороной унесло летучую мышь. Юлиана поёжилась и нарочно отдавила Киприану ногу.

– Вытащить меня на холод было не лучшей из идей.

– А ты глянь, – сказал Киприан. Он подвинул Юлиану так, чтобы она видела луну, и пристроился позади, точно тень.

– Лунная дорога! – поразилась та.

Столб бледного света пересекал небо и спускался прямиком к окну, высвечивая ставни в цветочек. Но сам по себе он представлял бы довольно обыденное зрелище, если бы не одно обстоятельство: по лунной дорожке медленно и величаво шествовал кот Пелагеи.

– Вот уж точно обормот, – фыркнула от смеха Юлиана. – Перепутать лунную дорогу с обычной! Только он на такое способен.

– Знаешь, – проговорил Киприан, без предупреждения обняв ее за плечи. – Мне вдруг вспомнились верхние миры.

– Всегда было интересно, почему тебя сослали сюда. Да еще и в дерево превратили. Расскажи, а? – попросила Юлиана.

Киприан нахмурился и оперся руками о балюстраду. Эхо давних событий в Энеммане, краю Сияющих Звезд, только сейчас настигало его в средних мирах.

Здесь время текло совершенно иначе. Сшивая два слоя, игла судьбы проткнула их в разных местах и соединила так, что образовалась складка. Его прежняя, вечная жизнь в Энеммане ничем не отличалась бы от жизней других Незримых, если бы не вверенная ему душа.

– Я был призван ее охранять. Но она отказалась от меня. Совет старейшин решил, что вина моя, и вынес приговор об изгнании.

– Жалеешь?

– Ничуть, – улыбнулся он, щурясь под порывами ветра. – Теперь я оберегаю тебя.

По правде, встретить вас с Пелагеей было настоящим благословением. Пелагея помогла мне стать человеком. А ты… Твой облик запечатлен в моей памяти навеки.

7. Энемман. Тайна Теоры

Сердце заходится в чудовищном ритме. Почти невыносимо колет в боку.

«Как ты спасёшь мир, если не можешь спастись от себя самой?»

Непривычные ощущения. Прежде ей никогда не случалось бегать так быстро и испытывать эмоции, о которых рассказывал дед Джемпай. Он говорил, что в средних и нижних мирах страх вплетается в кружево жизни подобно красному зазубренному стеблю инириса.

Во мраке мелькают причудливо изогнутые колонны. Прикоснешься к таким – шершавым, точно наждачная бумага, – будешь тосковать три дня и три ночи. Откуда Теора знает? Да просто знает, и всё.

Слипшиеся на лбу пряди, пот, застилающий глаза… Нет, это не может происходить наяву. Сон, всего лишь кошмарный сон. Но Теора продолжает бежать. Страх чужд ей с самого рождения.