На изнанке чудес

Разыскав шкатулку, Пелагея зачерпнула из нее горсть лунной пыли, развеяла пыль по воздуху – и посреди гостиной вырос сияющий вихрь.

Юлиана восприняла это как само собой разумеющееся. Киприан усмехнулся со знанием дела. Кажется, их обоих было уже ничем не пронять. А вот Пересвет выпучил глаза.

Он резво спустился по веревочной лестнице и собрался пристать к Пелагее с расспросами. Но та приложила палец к губам. Ей предстояло составить из вихрящихся частиц широкую лестницу от пола до потолка. Лестницу до блеска навощенную, с перилами, держаться за которые не побрезгует и сам король.

По ступенькам такой лестницы идешь как по гладкому, прочному стеклу.

Когда вихревой обряд завершился, Пелагея поднялась к чердаку и вжалась плечами в крышку люка.

– Странное дело, – проговорила она. – Обычно открывался легко. А теперь будто что-то мешает.

– Наверняка там скопилось море одеял, – предположила Юлиана. – Если тайный ход на чердаке по-прежнему открыт, представляю, сколько чужаков туда-сюда шастает. Хорошо бы, Обормот отправил их всех в иное измерение.

Киприан без лишних слов взлетел по лестнице, чтобы прийти Пелагее на подмогу. Он уже засучил рукава и приготовился открыть этот злосчастный люк. Но Пелагея его остановила.

– Давай, я лучше по старинке. Через окно.

Она распрямила спину, трижды повернулась вокруг своей оси и превратилась в белую горлицу. И лишь после того как горлица упорхнула в окно, Пересвет обнаружил, что стоит разинув рот.

На чердаке послышалась возня. Со скрежетом ездили по доскам не то стулья, не то ящики.

Пелагея падала и кувыркалась, пытаясь высвободиться из плена многочисленных одеял. Наконец она издала возглас, который мог означать что угодно, и открыла люк изнутри. На ничего не подозревающего Киприана тут же хлопнулась перьевая подушка. Венок из золотых кленовых листьев соскочил с головы и со звоном покатился по ступенькам. Внизу его подобрала Юлиана.

– А что за тяжесть мешала с той стороны? – спросила она.

Тяжестью оказалась спящая девушка с черными, как смоль, короткими волосами и измученным лицом.

Лицо покрывала смертельная бледность, черты опасно заострились. Было видно, что она долго не ела и не пила.

– Нужно вынести ее отсюда, – сказала Пелагея. Киприан вызвался помочь, но Юлиане это не понравилось.

– Что ворон считаешь? – зашипела она на Пересвета. – Раз уж заявился на ночь глядя, сделай хоть что-нибудь полезное.

Пересвет дёрнулся, словно ему отвесили оплеуху, и сломя голову бросился наверх по сияющей лестнице.