На изнанке чудес

Марта подошла к нему вплотную, уперев руки в бока. И тут за спиной начала с шорохом зыбиться бисерная занавеска. Обормот сделал вид, что не царское это дело – с занавеской играть, сладко потянулся, а потом вдруг возьми да уставься на Марту горящими глазищами.

Впился – и держит. Не вздохнуть. Гневная тирада, приготовленная специально для того, чтобы призвать кота к ответу, растворилась в свете двух желтых лун с зеленоватым отливом и глубокими кратерами посередине. Марта почувствовала, что и сама она медленно, но верно растворяется, соскальзывая то ли в дремоту, то ли в небытие.

– Что, полуночница, собралась вызвать духов из царства мертвых? – вырвал из забытья веселый голос.

Между ней и усатым негодяем встала Пелагея. И надо сказать, очень вовремя. Помедли она секунду-другую, можно было бы смело отправляться за верной помощницей в иное измерение. А уж в какое именно, Обормот ни за что бы не признался.

Марта пришла в себя, потрясла головой. И только теперь заметила, что предметы носятся по комнате в огромном количестве, кованая медная люстра трясется и дребезжит, а граммофон наигрывает джаз с такой прытью, словно боится опоздать на последний поезд.

– Да не я это! – в сердцах воскликнула Марта. – У зловредины своего спроси!

Пелагея сняла тяжелую заплечную корзину, где серебряными слезами плакали искалеченные арнии, и погрозила коту пальцем.

– Обормот, фу таким быть! Быстро прекращай безобразничать!

Она только что вернулась из леса и даже не успела переобуться.

На подошвах сапог принесла в гостиную грязь с прилипшими листьями ольхи, в перевернутом белом цилиндре – пару свалившихся туда сосновых шишек. На полах непромокаемого плаща – запах туманов, раннего заката и влажной земли.

– Марта, душенька, – попросила Пелагея. – Раз ты всё равно здесь, давай занесём птиц наверх.

Круговерть в гостиной поулеглась. Обормот недовольно отправлял носовые платки, сорванные с крюков вязаные салфетки и дубовые табуреты на свои места.

Нещадно раздирая когтями диванную обивку, укладывал мыло, зубочистки и расчески туда, где им положено быть. Ларец с лунной пылью плавно вернулся в ящик, а ящик снова задвинулся в комод.

«Значит, сегодня не судьба», – вздохнула Марта и осторожно приняла арнию из рук Пелагеи. Из крыла у птицы сочилась кровь.

***

Тишина тайной комнаты сковывала, томила душу неясным предчувствием, и Теоре казалось, будто тучи заволокли горизонт навечно.