Сказочки

- Я знаю, где он живёт, твой горбун, - перебила Добрая Нел Себа, который объяснял, как он пришел к выводу, что в ее профессии убогих и богатых принято жалеть и внимательно слушать, - но скажу при одном условии.

- Я уже заплатил твоей матери! - возмутился Себастьян.

- Она мне не мать! - зашипела Добрая Нел, - И мне не нужны твои деньги. Принеси мне - она приблизилась к толстяку, и он почувствовал запах пота и ирисок - принеси самый сильный сонный порошок.

- Зачем он тебе - улыбнулся Себ.

- Не твое дело.

Себ поискал в лавке и принес нужный порошок. Добрая Нел быстро отняла мешочек, и шепнула ему на ухо то, что он хотел узнать.

Себастьян добрался до города, в котором жил карлик, к вечеру следующего дня. Это был такой же замусоренный и неказистый населенный пункт, как и тот, в котором всю жизнь прожил сам Себ. Толстяк сразу направился в трактир, где долго описывал хозяину внешность и повадки горбуна.

- Хочу найти его, чтобы помог советом,- повторял он, вертя головой и заглядывая в остекленевшие глаза посетителей.

- Когда ты его видел? - спросил наконец трактирщик.

- Третьего дня!

- Этого не может быть, сынок.

Себ снова открыл рот, чтобы возмутиться, но услышал:

- Не может быть, говорю тебе, потому что этот твой карлик, горбун, колдун и любитель баб, помер в прошлом году.

Себастьян сначала не поверил трактирщику, но его слова подтвердили аптекарь, торговки на рынке и кладбищенский сторож.

- Не так уж много карликов горбунов в нашем городе - сказал он, - у него гроб был, как коробка из-под сапог.

Вконец измученный, Себ присел на землю возле кладбища, достал проклятое зеркало и больно закусив губу посмотрел в него. Какой-то грязный, осунувшийся и жалкий человек зыркнул на Себа оттуда. Он сразу даже не понял, что это просто его отражение.

Вернувшись домой, Себастьян скоро узнал, что Старая Нел померла во сне, а Добрая Нел внезапно пропала без вести.

- Без шлюх и дышать стало легче, сказала покупательница с бородавкой на носу и подмигнула Себастьяну, - взвесь-ка мне два фунта чеснока.

Будни потихоньку выдавили печаль из толстяка. Всё-таки надо было продолжать есть, спать, и торговать в своей лавке. Себ никогда больше не заглядывал в злосчастное зеркало - спрятал его среди хлама на чердаке.

Шли месяцы. Перед зимними праздниками, когда в лавке было шумно и толкались покупатели, кто-то окликнул Себа до боли знакомым голосом.