Мелочь

И оказалось это ровно тогда, когда ему ни за что на свете нельзя было этой высоты бояться.

Лязг и грохот слились в далёкое урчание. Гигантский город превратился в миниатюрный часовой механизм под его ногами, и у Анте, стоящего в пустоте неба, затряслись поджилки.

Помогите, — подумал Анте.

— Не шевелись, — словно бы ответила ему девочка-Фенёк.

В этот момент мимо его уха просвистел поток пламени. Анте решил, что остался без волос. А ещё ему очень захотелось жить.

— Что… я-где… чёрт-взьми?! — брякнул он в ужасе.

Вместо ответа глаза-фонарики красноречиво указали вниз. Они оба стояли на стекле, летящем по воздуху мало кому ведомым путём. А снизу, почти неразличимый на такой высоте, в них целился взвод стрелков. Кому Анте успел насолить, он не знал.

Вдруг девочка стремительно засеменила вдаль по стеклу.

— Стой!..

— Не отставай ни на шаг.

…

— Ни на шаг.

Он поспешил следом, чтоб чудом преодолеть стеклянный мост, нырнуть в очередной лабиринт домов, оказаться на старой крыше, в подвале, прокатиться с горки до мусорной кучи посреди площади, и наконец очутиться у старого заплесневевшего переулка на берегу великолепной мраморной набережной.

Это была не совсем тишина. Из плотного, урчащего моторчиками гула послышался недоверчивый женский голос:

— Мелочь, это ты? Где запропастилась? — а потом шёпот: — Почему две пары?..

— Всё па-а-ад контролем. Я тебе кое-что принесла! — хихикнула девочка, и не успел Анте опомниться, как его драгоценная гитара опять побежала прямо через коридор — туда, откуда лился тусклый оранжевый свет.

“Это моя гитара!..” — хотел, было, возмутиться он, но тут комната затряслась и, возможно, даже, задвигалась…

Анте поспешил сесть на пол. Вовремя, потому что нога разболелась пуще прежнего. Но и девочка-фенёк остановилась, и крепко ухватилась за поручень, торчащий из стены.

— У-ух! Беспров́одка!

— Не ругайся, — строго сказал голос ей в ответ.

В полумраке послышалась возня. Тяжёлый инструмент, видимо, гаечный ключ, с глухим лязгом упал в кучу хлама. Из глубины коридора в ореоле пыльного оранжевого света показалась хмурая “валькирия” в перепачканном машинным маслом комбинезоне. Опасливо сузились жёлтые фонарики — точно такие же, как и у девочки-фенька. И тут девушка заметила гитару:

— Гнуть твою шестерёнку…

— Не ругайся, — передразнила её малышка и расхохоталась.