Миллионщица

Прежде чем пристроиться на сиденье распахнутого сорок первого «Москвича», украшенного всеми положенными мигалками и выкрашенного в традиционные милицейские тона с преобладанием канареечно-желтого, Коваленко поинтересовался уже для себя:

– Как думаешь, Валентин, когда ее убили?

– Ну, с учетом температуры трупа и окружающей среды… А также…

– Слушай, давай без этих твоих… деталей, а?

– Убили девочку не менее пяти часов назад, – сухо произнес явно обидевшийся эксперт. – Возможно, часов восемь-девять…

– Что-о?.

. – следователь поднял голову от пристроенного на колене листка бумаги. – Уж не хочешь ли ты сказать, что кто-то среди бела дня – скажем, ее обезумевший папаша – задушил ребенка на людном месте, можно сказать, на глазах покупателей данного универсама?!

– Если позволено, я бы хотел сказать другое: ребенка убили в другом месте. Уж больно аккуратно уложена девочка… Возможно, возили затем в багажнике, например, несколько часов. И наконец, пристроили машину с трупом здесь, на стоянке…

– Неужели отец? – несмело подал кто-то из оперативников голос.

– По пьяни и не такое бывает, – криво усмехнулся Валентин. – А уж верные ответы на вопросы – это, извините, ребята, ваше дело, а никак не мое!..

«Будем надеяться, что и не наше тоже», – тоскливо подумал про себя Коваленко, с точки зрения которого от этого дела за версту нехорошо пахло «висяком». Но вслух он этого, конечно, не сказал. И подавив вздох, вновь склонился к протоколу:

– Давай, диктуй, что там исконно твое-то!

– Что ж, пишите…

Первые лучи солнца как раз сумели разогнать ночной туман, напоминавший в нынешнем году банный пар, когда бригада, возглавляемая Игорем Васильевичем Коваленко, покинула наконец место убийства Марины Стуловой, одиннадцати полных лет от роду, совершенного с особой жестокостью…

1

Июль 1999 года – того самого года, который одни считали последним годом бурного XX века, а другие яростно с ними по этому поводу спорили, – выдался для столицы необыкновенно жарким.

Особенно если учесть, что несколько лет до этого он если и баловал чем-то истосковавшихся по синему небу москвичей, то в основном проливными холодными дождями, явно позаимствованными у осени.

Любители мистики, коих успело за постперестроечные годы развестись более чем достаточно, и в этом обстоятельстве усматривали нечто символическое, на всех углах высказывая по поводу и без оного мысль о близком конце света.