Мировая девчонка

А сейчас это была дама с восхитительным голосом, и все необходимое привлекательной женской фигуре у нее тоже находилось на своих местах, вот разве что некоторая сутулость. Но ведь это вполне исправимо. Надо только распрямиться, – и физически, и по жизни – вообще. Турецкий уже размышлял так, будто сам собирался немедленно приступить к необходимым исправлениям.

Прекрасно зная расположение комнат в такой квартире, Турецкий прошел на кухню, повернулся и увидел, как следом за ним вошла Дина Петровна. Вот теперь он сумел разглядеть всю ее фигуру, не то, что в полутемной прихожей.

И вовсе она не старая, врала Ирка. Скорее всего, ее ровесница, если не моложе. Володька-художник, кажется, был на целых три года младше Александра, и брать в жены девушку старше себя вряд ли бы захотел. Впрочем, художники – народ странный.

– Садитесь, – Дина улыбнулась, и лицо ее приняло лукавое выражение, – и расскажите мне, отчего все же вы иронически хмыкнули, услышав мой вопрос, и что у вас за тайные такие переговоры с тетей Машей?

– Честно?

– Ну, не знаю, как вы привыкли у себя на службе… Хотелось бы правды.

Или не надо?

– Ладно, скажу, только не обижайтесь на меня, обещаете?

Она, по-прежнему стоя у двери, одетая в туго обтягивающий ее халатик, жестом показала, что никаких обид быть не может. Вот же балда – прекрасная фигура! Ну, Ирка!

– Я, правда, после всяких неприятных событий многое позабыл. И когда вчера у меня совершенно случайно возник разговор с теть Машей, то никак поначалу не мог вас вспомнить.

С Володькой-то вы у меня не ассоциировались, да и были совершенно другой – худющей и длинной.

– Да, – засмеялась она, – он вешалкой меня обзывал. Были такие – вертикальные, полированные палки на ножках и с крючками поверху – по окружности, помните?

– Ну, как же! И прибавьте еще возрастное смещение. Встречаю старых знакомых, гляжу: Боже, как они постарели! Забывая, что они – это и я тоже.

– Кажется, я поняла, – сказала она мягким и низким голосом, от которого у Александра Борисовича вмиг стало томительно где-то в области живота, и снова засмеялась.

 – Думали, думали и вспомнили, что вешалка – уже старая и совсем некрасивая… А если чего и осталось?… То ничего не осталось, верно? Одни крючки, – и в упор взглянула с печальной улыбкой.

– Знаете, Дина, – с задумчивым видом покачал головой Турецкий, – самым неумным в моем положении сейчас было бы немедленно пасть на колени и начать бурно протестовать, убеждая вас в том, что вы категорически не правы.