Всё становится на места

Я в восхищении оглядываюсь. Каков бы ни был портной, но его мастерство очевидно. Сильвия бы точно оценила.

— А я вот кстати умер, — ворчит кто-то из угла.

Я оглядываюсь, раздвигаю свисающие с потолка платья и нахожу койку, на которой лежит человеческий скелет со сложенными на груди руками, одетый в нарядный тёмный сюртук. Из-под сюртука виднеется тонкое кружево рубашки.

— Простите, это вы — дедуля Йорген? — уточняю я с некоторой опаской.

— Дедуля Йорген умер, — заявляет он. — Совсем умер, никто его не любит.

— Ах, как жаль, — говорю я. — А я бы с удовольствием с ним побеседовал. Так хотелось похвалить его работы.

— Да-а? — череп поворачивается ко мне.

— А ещё Мари передавала дедуле вот этот свёрток. Жаль, не смогу отдать, раз дедули больше нет с нами.

— Охо-хо, — вздыхает скелет. — Так и скажи Мари: «Помер дедуля, всеми ненавидимый, никто о нём и не вспомнил даже».

— Вот досада, — качаю я головой. — А самое-то главное, останусь я теперь без костюма.

— Как без костюма?! — дедуля мгновенно спрыгивает на пол, обходит меня по кругу, оглядывает.

Он исчезает в недрах комнаты, пыхтит, ворчит и наконец извлекает несколько нарядов. Приходится все их примерять.Дедуля уговаривает меня выбрать серый костюм из тонкого полотна, хоть он и кажется мне чересчур праздничным. К костюму он подбирает мне рубашку цвета василька.

— Красота! — всплёскивает он костлявыми ладонями. — Мне даже ещё немного пожить захотелось! Ты, парень, давно здесь?

— Нет, сегодня прибыл.

— Один?

— С другом.

— С другом? — дедуля Йорген даже слегка подпрыгивает от радости. — Тащи его тоже сюда! Он высокий? Крепкий? Какой размер носит, какие цвета предпочитает?

— Он любит, кажется, тёмную одежду, но лучше пусть расскажет сам, когда поднимется с постели, — говорю я. — Сейчас ему нехорошо, Мари его лечит. Кстати, чем я могу вам помочь? В благодарность за костюм.

— Эх, — поникает портной. — Ничего мне не надо.

— А я не спешу, — говорю я. — Мне было бы интересно узнать, как вы здесь появились.

Дедуля вновь оживает, тащит мне стул. На спинке — недошитое платье, на сиденье игольница. Игольницу я нахожу после того, как сажусь.

— Так слушай, юнец, мою печальную повесть! — воздевает дедуля палец к потолку. — Был я лучшим портным во всём Третьем королевстве. Ну, может, не во всём, но в своём городе точно.