Всё становится на места

Я нахожу кастрюлю на полке справа, наполняю её водой из ведра, ставлю на печь и наконец сдаюсь.

— Мари, — зову я. — Я не знаю, как разжечь огонь.

Пение прерывается. Раздаётся скрип, и хозяйка въезжает на кухню. Она берёт какой-то невзрачный камешек у печи, а затем ещё что-то, издающее металлический звон. Наклонившись ниже, Мари ударяет этими предметами друг о друга, высекает искру, и шишки и сосновые иголки в горниле печи принимаются тлеть.

— Теперь подбрось дрова, — говорит мне она, — только не клади сразу много, не затуши огонь.

Из соседней комнаты доносится стон Гилберта, и Мари поспешно выезжает туда, по пути начиная напевать мелодию без слов. Стон затихает.

Вскоре вода закипает. Вновь приезжает Мари, берёт с полок баночки и мешочки с какими-то травами, готовит отвар. От помощи она отказывается, потому я выхожу к Гилберту.На его руках теперь аккуратные, чистые повязки. Он сладко спит и даже слегка улыбается.

Чуть погодя хозяйка мастерской возвращается в комнату. По её просьбе я приподнимаю друга, который наконец открывает глаза, и Мари поит его из деревянной чашки.

Затем она манит меня пальцем, и мы выходим в мастерскую. Гилберт крепко спит — сон вновь его сморил, стоило только выпить отвар.

— Расскажи-ка, зачем ты здесь, — Мари глядит на меня поверх очков зеленовато-карими глазами, в то время как её пальцы вновь порхают над башмаком.

— Совершенно не представляю, зачем, — развожу я руками.

— Что ж, это отличная причина для того, чтобы оказаться на Беспечных Островах, — улыбается хозяйка мастерской.

Она кладёт перед собой кусок кожи, затем накладывает выкройку поверх него и обводит контуры, по-прежнему не отрывая от меня взгляда.

— Как это вам удаётся? — изумляюсь я.

— Что именно?

— Вот это. Работать не глядя.

— Это оттого, что я занимаюсь любимым делом, — улыбается Мари. — Такое всегда удаётся легко.

— А почему... хотя, пожалуй, не моё дело...

— Почему башмаки? — догадывается мастерица. — Такая уж у меня была мечта с юных лет. Несмотря на то, что жила там, где не носили обуви, и сама никогда не могла её носить.

А может, не несмотря, а именно поэтому. Мечта — она всегда должна оставаться чуточку недостижимой, даже когда воплощается. Да ты садись, вон там скамеечка у окна. И подбери себе какие-нибудь ботинки, что же ты босиком.

В этом необычном месте я и вправду забыл, что одет лишь в простыню.

— Простите, Мари, не могу взять ботинки. Мне нечем заплатить.

— Возьми просто так, мне будет приятно, — улыбается она.