Всё становится на места

— Надеюсь, что да, — отвечает тот. — Но прошу вас, не радуйтесь раньше времени. Мы пока не знаем, что там найдём.

Корабль, лишённый двух парусов, движется медленно и то и дело сбивается с курса. Брадан ругается. Если бы птицы могли ругаться, я бы тоже ругался: я голоден.

— Гилберт, можете ли вы что-то сделать? — не выдерживает капитан. — Иначе нам никогда не доплыть.

Тот раздумывает.

— Я постараюсь, — наконец говорит он. — Послушайте. Если вдруг случится так, что возвращаться вам придётся без меня, запомните: корень колокольчика.

Сушёный корень, истолчённый в порошок, поможет вам пробудить спящих раньше срока.

— В глотку им засыпать? — почёсывает лысину Брадан.

— В курильницу, чтобы спящие вдохнули дым. Если забудете или что-то не выйдет, Мёртвые земли недалеко, вам помогут мои друзья.

— Хорошо, — кивает Бартоломео. — С этим всё ясно.

— Тогда вперёд, — говорит Гилберт.

Он подходит к борту и вновь режет ладонь. Если бы птицы могли морщиться, я бы поморщился. Это наверняка очень больно, да ещё по одному и тому же месту.

— Ты что творишь! — ревёт Брадан. Он налетает на Гилберта, разворачивает его, замахивается. — Это грязное колдовство!

— Иначе берега нам не видать, — цедит сквозь зубы Гилберт.

С раненой рукой ему едва достаёт сил удержать здоровяка.

— Остынь! — капитан оттягивает своего товарища. — Раз другого пути нет, давай доверимся ему. Не то, видишь сам, можем долго болтаться посреди моря. А вдруг снова шторм?

Брадан рычит, как разъярённый цепной пёс, но покоряется, отступает.

Он злобно глядит, как Гилберт льёт кровь в воду, окропляет палубу.

— Не подходи! — ревёт он, отшатываясь, когда Гилберт шагает ближе.

— Стой, где стоишь, — твёрдо командует тот. — Не шевелись! — и поднимает нож.

Я уже было пугаюсь, что мой друг решил убить Брадана, но он лишь закатывает рукава рубашки и делает глубокие надрезы на собственных руках.

«Если бы птицы могли лишаться чувств...» — думаю я и погружаюсь в мир звона и темноты.

Когда мне делается лучше, я осознаю, что ветер усилился.

А когда поднимаю голову, соображаю, что дело не в погоде — это корабль плывёт, будто на всех парусах. Гилберт стоит между капитаном и Браданом, обнимая их за плечи, всё ещё сжимая окровавленный клинок в руке. Все трое обращены лицами туда, где выступают из тумана очертания берега.Хлопает парус. Он кренит корабль в сторону, стоило бы спустить его, но это никому не пришло в голову.

Я оглядываюсь в поисках убежища, поскольку происходящее нравится мне всё меньше.