Всё становится на места

Тогда я тоже решил о нём забыть, надеясь, что он не покажет носа из своих болот. А он взял и заявился!

Мне казалось, я уже давно успокоился, но все чувства вдруг поднялись из глубин души, как осадок во взболтанной бутылке дешёвого вина.И потому я замахнулся как следует, но в следующее мгновение вдруг оказался на коленях, лицом к песку, с рукой, завёрнутой за спину.

— Проклятое колдовство, — шиплю я.

Пробегающий мимо краб останавливается прямо под моим носом, задумчиво щёлкает клешнёй и тянется к моему лицу.

— Да что вам всем видится колдовство? — раздаётся у моего уха возмущённый голос.

— Если бы ты меньше сидел в мягких креслах в обнимку с бутылкой, я бы не одолел тебя так легко. Но нет, тебе приятнее думать, что всему виной колдовство, а не твои лень и распущенность.

— Да что ты...

— Нет, ты уж послушай!

Мою руку выворачивают ещё сильнее, я невольно наклоняюсь ниже. Краб ликует — ещё немного, и мой нос станет его добычей. И другой рукой не отогнать, я опираюсь на неё всем весом.

— Ты думаешь, мне легко было уезжать, не прощаясь? Считаешь, что я шагнул за порог — и всё забыл, и не скучал, и не хотел тебя повидать?

— А разве нет? — тревожно говорю я (тревожно потому, что нахальный краб как-то сумел привстать, и мой нос в большой опасности).

Гилберт отпускает мою руку, и я сразу же выпрямляюсь, к ужасному негодованию краба.

— У меня ведь и товарищей до тебя не было. Конечно, мне было очень трудно отказаться от первого человека за всю мою жизнь, решившего, что я достоин дружбы, — признаётся он, садясь прямо на песок в своей аккуратной тёмной одежде.

— Но я знал, что нам лучше не продолжать общение. Мы говорили с твоим отцом, и он был согласен.

— Мне он ничего такого не говорил! — возмущаюсь я и тоже сажусь на песок.

— А что ему было говорить? Мне казалось, он не стал бы запрещать прямо, но поблагодарил меня за благоразумие. Возможно, он надеялся, что ты быстро забудешь наше недолгое путешествие и станешь жить так, как тебе и следует. Я понимал, что прощаться нужно надолго, возможно, навсегда.

Но не нашёл в себе сил сказать о том в последний вечер. Представил, насколько ужасным будет подобное расставание... и предпочёл уехать тайно, запомнив тебя улыбающимся и спокойно побеседовав напоследок.

— Вот как?... Ах ты гад проклятый! — кричу я, вскакивая на ноги.

Мой собеседник бледнеет и тоже встаёт.

Приложив усилие, я отрываю от верхней части ноги краба, который всё же решил не оставаться без добычи, и забрасываю его в море.

— Краб, — поясняю я.