Быть с Бакланом. Часть I. Цветной челлендж

- Есть хочется, - пожаловался Миша в который раз, и Маша бросила на него виноватый взгляд.

- Вообще-то... есть кое-что, - она терпела до последнего, но уже и сама не могла не думать о той шоколадке, что припасла во внутреннем кармане.

Знала, что неправильно молчать. Но так же знала, что узнай Михей о спрятанном сокровище, он бы ей весь мозг выел, уговаривая поделиться. Поэтому она сама себе его выела. И дошла до той точки, когда проще съесть, чем думать, как оттянуть неизбежное. О том, как стремно будет признаваться в своей лжи - настолько, что проще не признаваться, а выбросить шоколадку незаметно при случае.

Как ни странно, ее никто не упрекнул, а только обрадовались. Поделили батончик на четверых, отломив даже для Пьера. Умяли быстро и с удовольствием.

Потом принялись засовывать оставшийся шоколадный ломтик во внутренний карман пиджака Пьера, и только сейчас обнаружили ремни с оружием. Михей присвистнул и воровато огляделся.

- Хорошо, что мы его не бросили! - сказал Михей, вдруг резко осознав, чем же таким твердым он вечно получал от препода, когда тащил его на своем горбу.

Однако пригодится! У парней резко созрел новый план, в который вошла новая переменная - оружие препода.

- Надо перевязать, - «озабоченно» сказал Потап, красноречиво посмотрев на брата.

- Я тебе помогу, - с готовностью вызвался Михей так шустро, что даже Маша заподозрила в нем что-то не ладное.

Потап споро перевернул Мамонта на руки брата, и пока аккуратно разматывал повязку, при этом вздыхая и цокая, Михей по-быстренькому слазил под одежду «больного» и его ножик перекочевал за пояс джинс помощника медбрата.

- Что, так все плохо? - сочувственно поинтересовался Михей, когда все было сделано, ножик похищен им же. - Дай-ка гляну!

И таким же образом, как до этого Потап, переложил Мамонта на руки брату.

- Жить будет! - Михей похлопал Пьера по щеке, как лошадь, и потерял к его здоровью всякий интерес. Свалил Мамонта обратно на колени к Маше и озабоченно прошелся по камере. - Теперь пить хочется, - пожаловался он, а Маша закатила глаза.