Путешествие по одноклассникам с джинном Ваней

Вот Оленька Семенкович, она уже в десятом классе выглядела половозрелой. Нежная сила ее стройных ног и линия точеной спины туманила мозг и прочие органы.

А вот, батюшки светы, Ерофей Мафусаилов. Сплошь волосатый, с огромным эрегированным членом.

В горячечном поту я проснулся.

— Тебе, Юрок, я черный фрак приготовил, — словно верный камердинер стоял у изголовья моей кровати Иван. — Ты должен выглядеть на встрече лондонским денди.

— Советую в качестве алкогольного противоядия, — мотнул хвостом Горбунок, — съесть фунт сливочного масла.

— Ты прав, полосатый… — огромный фаллос Мафусаилова занозой засел в моей памяти. К чему бы это? По традиционной трактовке, секс-причиндалы снятся к удаче. А голые молодые однокашницы к чему? Жаль, что дедушка Фрейд давно уж помер.

190.

Как только мы появились в «Старине Мюллер», так сразу же я ощутил жуткую неловкость. Имидж феерически постаревших однокашников меня явно не радовал. Пивные животы, обвисшие груди, лиловые круги под глазами.

— Почему забыли обо мне? — схватил я за рукав алмазодобытчика Пашу Брюхатого.

Павел грустно оскалился:

— Мой дружеский тебе совет, час-другой ни к кому не приставай со своей матушкой Смертью.

— Мы так и запланировали, — горделиво заржал Горбунок. — Будем терпеливо ждать, пока вы все станете «тепленькими».

— Какие лисы! — Павел погрозил нам пальцем с огромным алмазом в перстне. — Только и ко мне попрошу не подходить.

Ощущая тяжесть оскорбительного отторжения, мы разместились с джинном и Горбунком на «камчатке» огромного стола. Как львы в засаде (мы были, чай, круче всяких лис!) стали ожидать достаточного опьянения публики.

— Пиво? Водки? — спросил меня Ваня.

Я сурово свел атласные брови:

— Ни то, ни другое. Абсолютная трезвость! Незамутненность.

— Ну, а я финской водочки, с оленями и солнцем на этикетке, с удовольствием выпью.

— Овса! — зло проворчал Горбунок.

— Будет тебе овес, — усмехнулся джинн и гаркнул: — Гарсон! Отборного «Геркулеса» моему четвероногому другу.

Мало-помалу все за столом стали наедаться и напиваться.

И вот уже Зоя Сукова что-то тихонько замурлыкала о своей неразделенной любви. Сигизмунд Хрусталев лихорадочно писал на салфетке математическое доказательство бытия Бога. Казачий атаман Иван Матюшкин рубил шашкой краковский сервелат, публично демонстрируя остроту булата.