Путешествие по одноклассникам с джинном Ваней

Майор усмехнулся:

— Вы и представить себе не можете — какой он теперь отважный. Что ему Смерть? Никого не боится… Всегда с шашкой наперевес. В лампасах с головы до ног.

118.

Позвонили Матюшкину. Отреагировал тот настороженно:

— А помните, в каком жалком виде вы меня бросили? Меня чуть не сожрали морские аспиды.

— Кто старое помянет, тому глаз вон! — прохрипел Горбунок.

— Ладно… Адрес мой помните? Прежний. Чертаново.

Приехали и подивились преображению квартиры Ивана Ильича. Вместо засушенных океанских рыб и водоема с океанскими гадами, всюду торжествовала казачья символика.

Мы будто очутились в творческой лаборатории Михаила Шолохова, автора неувядающего «Тихого Дона».

Прямо над дверью висел войсковой бунчук из конского хвоста. По стенам, в художественном беспорядке, прикреплены нагайки. Огромный портрет царя Николая Второго под иконами святых в «красном» углу. Сам Иван Ильич встретил нас с серебряной серьгой в ухе, с залихватски подкрученными усами.

Подметив мой ошалелый взгляд, Матюшкин поправил на боку инкрустированную сапфирами шашку:

— Я один у родителей, вот и сережка в ухе.

— Да я ничего… — пролепетал я. — Однако какой скачок от масонства к казачеству!

Иван Ильич потуже затянул на шее верблюжий башлык. Огромный кадык на его худой шее горестно дернулся:

— Масонство — бред! Это американская зараза поразила мою душу. Я излечился! Покопался в корнях. Нарисовал древо рода. Оказывается, я плоть от плоти донских казаков. Исходя из возраста, скорее всего, хорунжий.

Мы зорко вгляделись в форму Матюшкина. Галифе с огненно-красными лампасами. Кавалеристские сапоги с позвякивающими шпорами. Широкий дубленый ремень с двуглавым монаршим орлом. Отбрасывающие солнечные блики ордена и медали.

Джинн вздел сивые брови:

— Решительно не понимаю, зачем этот маскарад?

— Не маскарад, а кровное дело моего рода. Нашествие американских варваров превращает наши души в пустыни. Железная поступь Микки Мауса прессует мозг.

— Он умер! — заржал Горбунок.

— Кто?

— Микки Маус… В секретной лаборатории на Лубянке.

— Ан дело его живет! И мы, казаки, остановим забугорного супостата, — Матюшкин выхватил из ножен шашку и с посвистом взмахнул почему-то именно над моей головой. — Пусть даже, как в песне поется, мы все умрем, в борьбе за это.

— Каким образом? — я пригнулся.

— Дерзкий казачий налет.

— Через океан?

— Будем базироваться на братской Кубе. А оттуда на надувных плотах подать рукой.