Девятая попытка Кота Митрохина

– В какой еще юрте?

– Этого Бумбума.

– Бумбея, – машинально поправила Ивана Василиса. – А сам он где?

– Илья забрал.

– Какой Илья?

– Муромец, какой же еще!

– Так, стоп! Рассказывай по порядку.

Иван сделал паузу, приводя мысли в порядок.

На то, чтобы рассказать все в подробностях – а Василиса требовала рассказывать именно с ними и никак иначе – у Ивана ушло более получаса. К концу повествования у Ивана пересохло во рту и першило в горле. Он припал к ополовиненной крынке с квасом и долго пил.

– В общем, – закончил Иван, вытерев губы рукавом, – хан под мышкой у Ильи уехал в Киев, а мы ночуем в его юрте.

– Вам сильно повезло, – произнесла Василиса, нервно теребя платочек. Этот был уже третьим – два предыдущих она умудрилась изорвать на лоскутки. – Бумбей отличается крайней жестокостью. Если бы не Илья, страшно представить, что он мог бы с вами сотворить.

– Вообще-то, это я спас Илью, – немного обиделся Иван.

– Да помню, помню. – Василиса скомкала платочек и сунула его в карман платья. – И что вы теперь собираетесь делать?

– Переночуем, а завтра пойдем другой дорогой. Там еще две осталось.

– Лучше меня дождитесь. Без хана вас там никто не тронет, а я скоро буду.

– А в это время Баба Яга что-нибудь сотворит с Ванькой? Нет, ждать мы не можем. Никак.

– Да пойми ты, один день ничего не решает! А со мной вам будет безопаснее.

– С чего вдруг? – набычился Иван – взыграла уязвленная мужская гордость.

– Не спорь! – Василиса хлопнула ручкой по коленке.

– И не собирался. Ладно, ложись спать, я тоже лягу. Да, и извини, что не вовремя позвонил.

– Ты про что?

– Ну, знаешь… – замялся Иван, слегка зардевшись. – Когда ты купалась, а я с этим зеркалом…

– Ах, это! Не переживай – то моя вина. Откуда ты мог знать, чем я занята, а я забыла блокировку поставить, – у Василисы нет-нет, да и проскальзывали умные словечки не из этого времени и места.

– Все равно извини. А ты красивая, кстати, – брякнул, не подумавши, Иван.

Теперь пришло время покраснеть пришло Василисе. Щеки девушки запылали, ресницы стыдливо затрепетали и опустились.

– Правда? – спросила она так, будто не поверила, считая себя крайне непривлекательной или, того хлеще, отъявленным страшилищем.