Лекарство для покойника

Вот ведь бред, как это они пронюхают?

Господи, о чем он вообще думает, кто заставляет его подниматься завтра ни свет ни заря?! Он у себя дома, он богатый и в каком-то смысле свободный человек, море под боком, замечательное теплое море, которое он никогда не променяет ни на какие далекие экзотические Гавайи! Жизнь прекрасна, черт возьми! В одной из комнат спит молодая красивая женщина, мать его дочери, дороже которой он для себя еще ничего не придумал. И нечего тут ворочаться, а раз уж не спится, надо проводить время с толком и с удовольствием.

Ободренный этими мыслями, он поднялся, натянул узенькие плавки и вылез прямо в окно, выходящее на просторную веранду. Теперь он был на третьем этаже своей виллы.

Дом располагался на скалистом взморье. Море — совсем рядом, но гораздо ниже, до него надо было еще добраться.

Луна в эту ночь была почти полная, а след ее на воде удивительно широким. Возможно, где-то вдалеке море было и не совсем спокойным, но в его бухте это оставалось незаметно, и при полном штиле медленная игра лунных бликов наблюдалась на легких всплесках удивительно просто, словно при замедленном воспроизведении кинопленки.

Он спустился с балкона третьего этажа на веранду первого по сквозной лестнице и, прихватив с веревки давно высохшее махровое полотенце, встал босыми ногами на землю. Вернее, на гальку, которой тут было в изобилии. На первом этаже в двух окнах горел свет, там бодрствовали охранники, наверное, резались в свой традиционный покер. Как-то раз старый немец научил Трофимова играть в карибский вариант игры американских ковбоев.

Секунду подумав, он отказался от идеи искупаться в бассейне — так можно было разбудить домашних — и пошел к морю. Впереди — крутой спуск, и попасть к воде можно было только по узенькой лесенке длиной метров семь, не больше, которую, когда море особенно волновалось, поднимали наверх. Но каждую ночь лесенку поднимали в любом случае. Впрочем, волнение моря редко посещало этот маленький залив.

Он усмехнулся, вспомнив, как напирал на это особое обстоятельство тот хитрый хохол, что продавал ему этот участок. Впрочем, особо хохол ничего не выторговал, хотя сейчас, по прошествии нескольких лет, когда они тут обжились и проводили чуть ли не пять месяцев в году, он готов был признать, что пожадничал, да только где искать теперь того хохла, чтобы компенсировать ему возможный моральный ущерб.