Одним глазком

Я лишь принесла твою смерть, — из последних сил шепчу я, и все окончательно расплывается перед глазами, остаются только синие колокольчики Нави, в которых ночуют холодные ветра, белесые цветы с кроваво-красными прожилками лепестков и глазами вместо сердечек, они склоняются надо мной, как и Кащей, и шепчут — шепчут что-то совсем непонятное. Меня бросает то в тепло, то в холод, понятно только одно — душа моя никак не покинет тело…

Так было уже однажды, когда я чуть не умерла. Решили мы с младшим братиком петарды запустить, и — каюсь, стащили у отчима, Валентина.

Отчим это он мне, а Саше — родной отец, хоть и разница у нас всего два года была. Теперь уж, после шести лет его комы, и непонятно сколько…

Сашка такой веселый был, и меня никогда не дразнил, и в доме все было с ним замечательно. Он, казалось, все на свете мог собрать и разобрать, и хотел он показать мне радугу, но что-то пошло не так. Помню только, прилетело мне в грудь и в глаз. Осколок подле сердца остался, а зрачок левый рассекло так, что даже хирурги собрать не смогли.

А Сашка, живой и вроде бы здоровый, не отходил от меня ни днем ни ночью. Его прогоняли — а он возвращался.

Я-то очнулась, а он… Сказали, последствия взрыва, не сразу поняли, не сразу уловили, а теперь уже поздно, но я знала — он свою жизнь подложил, чтобы меня вытащить, вот и я должна была поступить так же. Отдать должок. И когда Морана предложила, согласилась, не думая, какова будет расплата и вернется ли Сашка, светлый, веселый, добрый мой брат за такую цену.

Но медлить нельзя было, отчима с матерью перед фактом поставили: отключать от системы жизнеобеспечения. День-два в нашем мире. Равнозначный обмен… Может, и помедлила бы я, да обронил отчим:

— Кто же знал, что Васька и ребенка в дом приведет, и его же и уведет!

— Не смей так говорить! — вскинулась мать.

Никогда меня особо не защищала, а тут не стерпела. Любила ведь отчима, очень любила, тише воды ниже травы в доме была, а тут… Зашипела сквозь зубы:

— Саша заводилой у них всегда был, нечего Ваську столько лет шпынять! Второго ребенка тоже найдешь за что корить?!

— Приблуда и есть приблуда.

Взялась неизвестно откуда, да так и уйдет неизвестно куда.

Второго… прижав ладони к горящим щекам, повторяла я. А я, значит, приблуда? Нет-нет, я всегда знала, что отчим — не отец мне, терпела его строгость и ворчание, но мама…

Этот вечер отобрал у меня и маму.