Одним глазком

Я взвизгиваю и подтягиваю их, но утка из искусственных перьев тяжелая, она вот-вот коснется воды!

— Лети же быстрее, — приказываю я утке, и та, неожиданно послушав, ускоряет свой ход. — И выше! – уже осознанно приказываю я. – быстрее, еще быстрее, — оживляю я неживое.

Мы почти дотягиваем до берега. Вот, наверное, видок со стороны!

И вот мы плавно приземляемся на берегу.

— Дорогая уточка, нам бы получить от вас яичко, — чешу я опустившуюся ко мне шейку. Ну не убивать же ее?

Квохтает уточка не слишком понятно.

— Согрей песочек, — советует Гоня. – Хорошо ей яичко тебе дарить.

Точно! Я присаживаюсь, касаюсь руками прибрежного песка, и он теплеет под моими ладонями.

Уточка присаживается, вертит хвостиком, потом встает – и на песке желтеет золотое яичко.

— Кря? – вопросительно смотрит она на меня.

— Ты свободна от всего, лети в небо! – приказываю я ей.

И она взлетает. Я еле удерживаю яичко в руке – такой поднимается ветер. Она машет крыльями и пропадает в облаках. Если вам когда-нибудь попадется громадная утка размером с птеродактиля – не убивайте ее, пожалуйста!

Не успеваю я подумать, что делать дальше, не успеваю применить никакую магию, как с треском разрывается пространство.

Глава 5. Все в настоящем

Я знала, что Морана меня предаст, не знала только, когда.

— Нашей сделке конец, — бросает она мне и поворачивается к Кащею. – Я тебе говорила, что этот ученик твоей смерти жаждет.  Странно, что ты не заметил. Ты так приблизил его к себе, доверял, рассказал то, что не говорил никому, лечил его, когда он чуть было не умер!

Кащей смотрит на меня и молчит.

— Это правда?

— Правда, — честно отвечаю я.

— Убей! – повторяет как заклинание Морана. Черные волосы вьются по ветру змеями. Обычно я успокаиваю их, но не этих.

— Убей… — повторяю я. Может, и правда, незачем мне жить!

— Вот! – показываю я иголку Кащею. – Я и правда выполнил твое задание.

Убить его, чтобы спасти брата. Весь этот год мне подобный обмен казался равнозначным, но теперь сомнения зашевелились в душе, выползли, обвили сознание, как плющ обвивает могучее дерево.

— Ломай его жизнь, — шепчет мне Морана.

— Ты хотел убить меня? Ты для этого в ученики поступал, чтобы смерть мою найти? — щурится Кащей, и нет никакой приязни в его облике.

И лишь горькое осознание, что не я первый ученик, что его предал, и не последний. И опускается рука.

— Да, — говорю я и протягиваю ему иголку.