Одним глазком

— На днях год будет.

— Славно держишься, от него все на первый месяц сбегают.

— А я выносливая! И сварливым нравом меня не запугаешь! Зато он все делает ловко, и поясняет хорошо, а что строг, так это…

Тут я сама себя оборвала, так как поняла неожиданно, что Кащея хвалить начала. Да перед кем, перед бабой Ягой!

— Влюбилась-влюбилась! – тряпичная куколка слетела с плеча старушки, заскакала вокруг меня. – Я этот огонь завсегда вижу! Подари, погреюсь, тебе ведь незачем, сама не знала, что любишь?!

— Нет! – ответила я раньше, чем поняла сказанное.

Люблю?! Кащея? Вот еще! Щеки заполыхали так, что до корней волос загорелась кожа.

— Дай посмотрю на тебя внимательно, — бабка повернула меня к свечам, что левая стена была заставлена. – Кого-то ты мне сильно напоминаешь.

Гоня подпрыгнула обратно, забралась на согбенную спину, зашептала что-то в ухо старушке.

— Думаешь? Хм, ну пусть сами разбираются.

Гоня закивала, а потом упала с плеча бабы Яги, словно силы лишилась.

— Вот же вредная какая! – баба Яга подняла Гоню, отряхнула подол и положила на печь.

– ну пускай греется, ветошью прикидывается. Есть-то хочешь, красна девица?

— Как вы догадались? Только не говорите никому! – взмолилась я.

Да как же так? На всех морок Мораны подействовал, кроме этой старухи!

Баба Яга подхватила ухват, вытащила из печки горшочек, да так ловко, что я засмотрелась.

— Как зовут-то? Только честно, при рождении.

— При рождении не знаю, а зовут Василисой.

— Некому мне тут особо разговаривать, только чую я, недолго тебе осталось мальчиком перед всеми ходить.

Так что готовься, что обман твой скоро всем ясен будет. Ешь-ешь, — выложила она еду в деревянную тарелку.

Куски мяса, овощи и грибы.

Я попробовала осторожно, а баба Яга прищурилась:

— А если отрава?

— Нет тут никакой отравы.

— Молодец, ученик-ученица, все верно поняла. Ешь давай, на здоровье.

Я осторожно пробую, дуя на ложку – есть из деревянной посуды особое удовольствие! – и уплетаю все.

Да, что мне нравится в этой жизни, так невероятно вкусная еда.

Еще воздух, такой чистый, что хочется вдыхать и вдыхать, словно его и нет вовсе. И запахи – вот потянуло из леса цветами ночными, горечью хвои, тяжестью прелой листвы…  Я знаю, от кого так пахнет. И еще – грустью.

Сам собой Кащей вспомнился, и мой собственный путь. И еще цветы, что мне оставлял кто-то каждое утро под дверью, и хрустальную лилию, что я спрятала в этой котомке.

И закапали в тарелку слезы. И я взяла, и все бабе Яге и выложила.