Одним глазком

— Не я у тебя ее заберу — они, — повела рукой Морана и рассмеялась пуще: рядом с нами двое людей оказались, девушка, смутно знакомая, и мужчина с пшеничными волосами, точь-в-точь как мне Морана на празднике делала. — Приглядись, владетель Нави — глаз-то живой — отцовый, ясный да лучистый. Личико белое, губки сахарные, брови — соболиные, вот только коса подкачала, черна, как ночь Нави, ведь пшеничной виделась!

— Мама говорит, раньше беленькой была, — выговорила я с трудом, сама не знаю зачем.

— А что почернела? — спросила Морана, а я лишь пожала плечами.

— А так — это твой должок и мой подарочек тебе, теперь уже настоящий! Твоя суженая, Кащей! Бери, если можешь, да только разрешения у родителей испроси! Василиса, это Аленушка Ивановна и Иван-царевич. Родители твои! 

Вот тут почернело перед глазами. Кащей закрыл меня собой, а двое, названные моей матерью и отцом, забились в невидимую преграду. Женщина, рыженькая да худенькая, больше на девушку обликом похожа, и мужчина — косая сажень в плечах, золотые кудри по ветру вьются, а кристально чистые глаза пристально смотрят с ясного лица красоты неписаной.

Уж точно ли мои родители? Разве резкость черт от матери, а от отца что? Одни глаза.

— И про себя тоже все рассказала? А ты, Марья Моревна, не посовестилась ли украсть дитя невинное, в чужой мир на погибель бросить? — прищурился Кащей, а я уже не знала, на кого мне и смотреть. – Что скажешь, неправда?

— Много зла мне ее родители причинили, — усмехнулась красавица, — сначала Аленушка тебя отняла, а потом Иванушку ты у меня забрал.

Ой, дурак-дураком оказался… как Иван-царевич, так и ты, Кащей!

— Мама? — пролепетала я. — Пусти ее, Кащей!

Поводит рукой Кащей, и пропадает невидимая стена.

— Дай наглядеться на тебя, доченька! – бросается ко мне рыжая женщина. – Ты правда его любишь?

— Мама, я правда его люблю!

— Каким ты его видишь, доченька? — ласково спросила незнакомая женщина. — Совсем-совсем юным?

— Нет-нет, — встрепенулась я.

— Он, красивый… — глянула на Морану, а она усмехнулась нехорошо. — Кожа гладкая, волосы как спицы серебряные, но и морщины есть, они его не портят. Глаза умные и добрые.

— Добрые? — усмехнулся Кащей.

— Да! — с вызовом ответила я. — А у нее — злые! А лет по-нашему… — я откашлялась, не понимая, что теперь считать «нашим», — я бы ему тридцать пять дала.

— Значит, твой он, Василиса, — сникла Аленушка. — Явил он тебе не облик для очарования, а истинный свой.