Серая Дружина-3: Расколотый меч

– И дождемся потом какого-нибудь зомби, спрыснутого этим твоим одеколоном для маскировки. Во радости будет!

Алхимик вспыхнул в секунду, как порох.

– А о тебе речи вообще не идет! Ты остаешься здесь, или можешь вернуться и добить кузнеца своим пением!

Я оглянулась на Виолу и Эдмуса, но те только глаза вытаращили. Тоже не ожидали такой дискриминации?

И ведь пять минут назад я шагу бы не сделала за пределы этих пустых ворот, но теперь…

– А ты меня свяжи, и я не пойду!

Веслав скрестил руки на груди.

– Я тебе еще и приказать могу, – процедил он. – Забыла, с кем говоришь?

Хаос с прицепом! И этот неврастеничный тиран – наш новый Поводырь! Он ведь правда прикажет – по глазам его вижу, и этот приказ прикует меня к месту, потому что если я ослушаюсь…

Если я ослушаюсь, нас останется трое.

Спорить я больше не стала: в горле что-то дзынькнуло и оборвалось. Я смотрела на стоящего передо мной человека.

Чужого человека.

Который совсем недавно прикрывал мне спину в бою.

Ради которого я бы шагнула в огонь, во враждебную мне стихию, как и ради Йехара, или Виолы, или Эдмуса.

Который уже однажды предал меня – тогда, в нашем лагере, сейчас почти так же холодно…

Я помнила слова рыцаря о том, что алхимикам нельзя доверять и понимала, что из этого вытекает все остальное: нельзя испытывать к ним дружеские чувства, сопереживать им, считать, что знаешь их…

Но мне было не легче.

Я не сразу поняла, что Виола что-то кричит, а когда расслышала – мне стало смешно: триаморфиня решила с чего-то выступить в качестве моего адвоката.

– …то хоть объясни, с чего это тебе в голову стукнуло! Я признаю, что Ольга слишком молода, слишком импульсивна, она девушка, в конце концов, – сказано было так, будто себя Виола считала видавшим виды мужиком. Самое интересное, что в какой-то мере это так и было. – Да еще светлая ученица, что вместе со всем остальным… Оля, а ты не хочешь остаться?

Очень последовательно, спасибо.

Веслав был столь же последователен, как и триаморфиня. Он отвернулся от меня, будто вспомнив что-то важное, и сказал безразлично:

– Идемте, – чем обратил в пшик все наше препирательство с ним по поводу «иду – не иду».