Серая Дружина-3: Расколотый меч

Прыгал вокруг меня как третья суть Виолы вокруг дерева, на котором мы сидели. Говорил, что я стану ему подлинной отрадой… не-ет, вы не поняли! Он говорил, что я буду петь для него, и предложил начать прямо сейчас…

Так Харр выбрал Ви за «абсолютный слух» – так, что ли?

Бедный любитель музыки. Никогда под личиной такой сирены не таилась такая цапля.

– Что вы смеетесь, я шут, а ничего смешного не вижу. Да, он сказал, что я ему буду петь. Привел меня сюда… сказал, что репетиции мы начнем сейчас, но прежде он хотел бы меня послушать…

Эдмус был стопроцентно уверен, что умеет петь, а все, кто его знал, были стопроцентно уверены в обратном.

Для меня это была тайна за семью печатями: шут прекрасно слышал, как по кустам шуршит заяц за пятьсот метров, но если про человека без музыкального слуха говорят: «Медведь на ухо наступил» – то на ушах спирита станцевало брейкданс стадо диких слонов.

– И он предложил мне спеть любимую песню…

Да, и еще Эдмус неуклонно придерживался девиза незабвенного Дениса Кораблева: «Хорошо петь – это значит петь громко».

Заслышав то, что получалось в результате, с дороги шута разбегалось все живое. Мы дожили до этой поры только потому, что Эдмус распевать привык в небесах, а разрушительная сила звуков, которые он производил, падала на расстоянии.

Если бы ему вздумалось заняться пением в моей квартире – с четвертого этажа тут же принеслась бы кошатница тетя Нина – порицать за убийство бедных пушистых зверьков. С особенными извращениями и в огромных количествах…

Понятное дело, любые эликсиры против такого дара были бессильны.

Я уже смеялась так, что мне пришлось искать сидение на ощупь.

– Ну… я запел… знаешь, решил что-нибудь непонятное, из вашего мира, чтобы он не понял. Я, когда спустился к твоей соседке, вот такое слышал: «Энд ай вил олвейз лав ю»…

– Потише! – прикрикнул алхимик, когда Эдмус вознамерился продемонстрировать, как дело было, въяве. – Мы не эстеты, но тоже люди! А этот, хоть и без сознания, от твоего вытья, подпрыгивает на полметра.

Ольга, тебе от смеха дать что-нибудь?

– По лбу… – призналась я, хохоча уже в голос. – Больше никак… Эдмус, а что было дальше?

– Дальше было ничего. Как только я это немножко спел – он почему-то поднялся со своего стула, выпучил глаза и упал. Уронил на себя свои листы с нотами. Я, конечно, за вами… а он жить-то будет?

Веслав распрямился и поставил пузырьки с успокаивающим и укрепляющим на клавикорд.