Марья-Царевна

Или заболели и померли. Или враги на них напали и убили. Однако опять ничего не вышло. Тогда уж со злости, да досады и пожелал, чтобы сравнялись мои силы с магами, которые Источниками владеют. Только тогда и получилось. Правда вот подумать тогда не мог, что эти Источники можно желанием закрыть.

— Ничего себе! — Я изумленно цокнула языком. — Ты не перестаешь меня удивлять.

— Да я и сам порой себе удивляюсь, — довольно сказал Яр. — Столько всего знаю… — он вдруг осекся, а потом произнес уже с тревогой: — Марья, а ведь то, что именно Наволод к Истоку отправился — это нехорошо.

Вот! Вот оно! Адреналин ударил в кровь, заставляя судорожно втянуть носом воздух, а сердце застучало, как сумасшедшее. Я знала! Чувствовала, что не все так просто!

Я сжала руки в кулаки, успокаивая нервную дрожь и твердо потребовала:

— Говори!

И Яр сказал:

— Беда в том, царевна, что даже если Наволод сможет дойти до Истока, то обратно вернуться ему не суждено.

— Почему? — мой голос звучал спокойно. Кто бы знал, каких усилий мне это стоило.

— Потому что тело, которое на земле остается, является якорем для странствующей души. Оно словно маяк, не дает душе потеряться, да и обратно притянет, когда потребуется. А Наволод-то весь ушел. Полностью. И никакого якоря не оставил. 

— Что?!

— Есть, конечно, простой выход из ситуации. Белый князь вполне может, дойдя до Истока, загадать себе легкий путь обратно.

Дальше я уже не слушала. Вскочив с места, стрелой бросилась к двери, но тут навстречу прямо из стены выступила статная фигура Хозяйки Медной горы. С застывшим лицом она взглянула на меня и медленно сказала:

— Он уже ушел. Я не успела.

У меня аж руки опустились, а в душе разлилось отчаяние.

— А если Финиста отправить? — Хозяйка с надеждой посмотрела на Яра.

— Не получится, — тихо ответил тот. — Я ведь говорил про ограничения. Как умертвить желанием никого нельзя, так и воскресить тоже. Иначе многих великих магов в мир обратно призывали бы, включая бывших владельцев Источников. Так что душа с тропы Трояновой либо сама возвращается, либо там остается навеки.

— Жаль, Карачун уже убрался восвояси. Ведь он точно об этом знал.