Марья-Царевна

Но вот в дверь вежливо постучали, а затем, после разрешения, в покои вошли двое слуг, закутанных в привычные балахоны.

И молча, многозначительно замерли у порога.

— Встаю уже, встаю, — буркнула я. — Только вы хоть отвернитесь, а то за вашими капюшонами не разобрать, мальчики передо мной, или девочки.

Даже не пошевелились. Нет, ну что за ерунда, а?

— Если мальчики, то Наволод будет очень недоволен, что вы на его невесту раздетую пялитесь, — добавила я.

А вот эта угроза подействовала. Фигуры дернулись и повернулись ко мне спиной.

Другое дело!

Быстро подскочив с кровати, я оделась, заглянула в умывальную комнату. И, оценив малахитовые удобства, в сопровождении слуг направилась в знакомый зал, по пути столкнувшись с Финистом, направлявшимся туда же.

— Белоснежка уже приехала, — почему-то радостно сообщил тот, даже не поздоровавшись. 

Впрочем, глядя на его радостное лицо, я поневоле улыбнулась, окончательно прогоняя плохое настроение:

— Ты, как мне кажется, готов прямо бежать туда.

Сказала, и тут же поняла, что, по-видимому, попала прямо в цель.

— Были бы крылья, так не раздумывая полетел бы. — И еще прибавил шаг.

— Все что угодно, лишь бы перед бедной девушкой голым предстать, — хмыкнула я под нос и поторопилась вслед за ним.

Когда мы вошли в знакомый зал, за столом уже сидели сама Хозяйка Медной горы, Наволод и молодая девушка. Да какая! В легком голубом сарафане с белой блузкой и переплетенной лазурной лентой черной, как смоль, длинной косой она была не просто хороша, а откровенно так прекрасна.

При нашем появлении девушка улыбнулась, демонстрируя ровные белые зубы. Именно с такой улыбкой в своем реквизите обычно идут рекламировать зубную пасту. А если учесть, что и фигурой, судя по всему, она обделена не была, незнакомка могла рекламировать вообще все.

В общем, похоже, мне довелось лично лицезреть Белоснежку. И теперь я поняла, почему к ней торопился Финист. А еще — почему в сказке ее пыталась отравить мачеха. Как поется в песне, ну «нельзя быть на свете красивой такой»!

Где-то в глубине души зашевелился крохотный червячок зависти. Как ни тяжело это было принять, я на ее фоне серьезно проигрывала.

«Эй, Маш, ты это чего?» — одернула я сама себя, чувствуя, что подобные мысли мне не свойственны.