Серая Дружина-4: Источник пустого мира

– Для моих целей мне хватило бы ее, – кивок в мою сторону и мое ответное искреннее высказывание:

– Старый извращенец! – хотя я имела в виду только то, что он сотворил с Заповедным Садом.

Какая ирония, какая глупая ирония… он нас держит под явным прицелом, сила в нем черт знает, какая, а Веслав и Тео – за полчаса лета отсюда и понятия ни о чем не имеют. Глупость была с этим порталом. Впрочем, может, и лучше, что их здесь нет – проживут подольше…

– Нет, Ольга, – негромко поправил хорошо знакомый голос, от которого меня волной накрыло облегчение.

Теплых чувств на лице Йехара не было ни следа. Он стоял во весь рост, твердо, распрямив плечи, крепко сжимая Глэрион, а единственное, что на лице осталось – железная, пугающая решимость.

Пугающая для нас, но вот для старого наставника Йехара такое выражение лица ученика едва ли было новинкой.

Усмехнувшись, Синон начертил пару знаков в воздухе совершил один-единственный пасс и выкрикнул непонятную абракадабру, вроде:

– Шло ссашу ппшоссу…

«И сосало сушку», – мрачно подумалось мне.

Пепел взметнулся плотным столбом, и нам пришлось прикрыть лица руками. Торнадо свивался-перевивался, становился все уже и плотнее, и под конец посреди бывшего Заповедного Сада образовался плотный, вросший в землю столб пепла. Еще взмах руками, еще фразочка (на этот раз я могла бы поклясться, что там было про Карла и Клару) – и нас дружно притянуло к столбу.

Все, кроме Йехара. Синон и не пытался направить свою магию против бывшего ученика, а сам Йехар лишь встревоженно взглянул на нас, Глэрион перехватил ловчее и холодно поинтересовался:

– Что дало тебе такую силу?

– Противостояние, – охотно поделился Синон. – Противостояние с великими силами тьмы. Ибо когда я понял, с чем должен бороться, я шагнул – и борьба была жестокой, но закончилась моею победой.

– Свет «Содома и Гоморры»? – уточнил Йехар опасно подрагивающим голосом. Глэрион начал потихоньку разгораться, но не обычным огненным блеском, а иным, светлым, словно силы для своего клинка рыцарь брал прямо из сердца, из собственной ярости. Синон заметил и даже брови приподнял, но опять маску любезности сбрасывать не спешил.