Серая Дружина-4: Источник пустого мира

Это еще раз доказывает, что я человек.

– Замолчите и не подавайте дурного примера детям! – возмущенно вставил Эдмус. Все машинально покрутили головой, стараясь увидеть хоть одного ребенка. Эдмус беззастенчиво ткнул пальцем в Тео.

Судя по его лицу, архивариус все же уверился в нашей полной ненормальности.

– Мне к-казалось, в вашей компании я самый старший, – выдавил он, спустя какое-то время. Глумливый смех, который донесся до него после этого, ничего не прояснил, так что пришлось влезать мне:

– Йехар скитается по мирам несколько веков.

Веслав читал Книгу Миров, был алхимиком… в общем, у него была такая насыщенная жизнь, что…

– Кое-кого я здесь старше не на несколько лет, а на несколько жизней, - буркнул алхимик, бросая на меня в высшей степени двусмысленный взгляд. Терпеть не могу, когда меня считают маленькой.

– Эдмус, правда, самый младший, но зато мир спиритов – местечко, где год считается за три.

Теодор смерил Эдмуса взглядом, полным сочувствия, и спирита как-то само собой катапультировало в небо.

Уже с высоты он крикнул, что не спустится, пока на него не перестанут смотреть, как на помирающего крякодугла. Архивариус какое-то время размышлял над этим выражением, а потом повернулся ко мне:

– Но вы, Ольга?

А. Виолу он решил не рассматривать, потому что это было заведомо небезопасно. Триаморфиня и так порядочно помотала нервы нашему новобранцу. Как только выдавалась свободная минутка и не надо было возиться с управлением, она опять начинала буравить Теодора подозрительным взглядом.

– Ну-у… Я пережила три призыва Дружины и иду на четвертый круг. Так что назвать меня молодой и неопытной точно нельзя, – и я вернула алхимику его взгляд.

Тео промолчал. По всему видно было, что оставаться самым молодым в команде его не напрягает, но что за «старичков» он от души печалится. В этот момент Тео здорово смахивал на моего шефа Игнатского, проникновенно вещавшего нам на лекциях, чтобы мы не теряли молодость, потому что никакие умения и ранги в магии ее не окупят.

Это сообщение производило обычно сильное впечатление. Потому что Игнатский сам служил отчаянной иллюстрацией: с вечным пессимизмом на лице и с мешками под глазами.

Тема детства себя, кстати, так и не исчерпала: как только мы высадились около базы повстанцев – неподалеку от с-озера наткнулись на Шукку.

– А, это вы, – выдала она тоном типичного вундеркинда. – Вы были вне доступа – крайне безалаберно, на мой взгляд.