Отсюда туда

Иначе было не объяснить мгновенное перемещение Николая с сопровождающими его мрачными типами из Библиотеки на галерею циклопического здания, расположенного в каком-то незнакомом огромном городе.

Еще вспоминалось замечание Симогала о том, что без спроса на территорию олойских ткачей не может зайти даже Первый орден. Из этого следовало, что этот самый орден является местным мерилом могущества.

Николай улегся на топчане, подложив ладони под голову. Данных для анализа отчаянно не хватало. Правда начальник его отдела всегда говорил, что это не беда – мол если не хватает данных, их нужно просто выдумать и дело с концом.

Главное, чтобы выдуманное более менее совпадало с реальностью. В бытность свою системным аналитиком Николай всегда так и поступал, но то был банк. Там можно, там все так делали. Насколько такая технология подходит для Тамокана – ему было неведомо.

Он, тем не менее, решил сформулировать хотя бы пару рабочих гипотез, чтобы не было обидно за зря потраченное время. Например, Первый орден – некая религиозно-мистическая организация, обожествляющая в том числе одежду.

По крайней мере – некоторую, и поэтому то, что Николай надел ее на себя есть ересь, подлежащая искоренению. Гипотеза привлекала своей простотой, однако ей противоречил тот факт, что одежду с него после пленения не сняли. Даже шляпу оставили.

Второй гипотезы Николай сформулировать не успел. Раздался скрип, треск и звон, и на стене, противостоящей его топчану, начало формироваться изображение. Грязь, комки известки, пятна неясного происхождения, царапины и борозды активно дробились и перемещались, пытаясь нарисовать на стене что-то, напоминающее лицо.

- Мимоага! – донеслось из едва намеченных губ. – Чурвуел чурвули на но гаа.

- Здравствуйте, – почему-то ответил испуганный Николай. Он влез на топчан с ногами, чтобы быть как можно дальше от оживающей стенки.

- Мимоага! – повторил голос. – Ми-мо-а-га!

Николай ничего не понимал. Лицо на стене страдальчески исказилось, потом, судя по всему, попыталось в него плюнуть – но у него ничего не вышло, кроме шипения.

- Блюм! – затрещало из стены. – Мимоага-а-а!

Николай пожал плечами. Хамоватое лицо вроде бы успокоилось. Его губы двигались, но звуков более не доносилось.

Через минуту открылась входная дверь, и в камеру вошел неприметный серый человек с двумя ведрами краски. Он неприязненно осмотрел Николая с ног до головы, потом подошел к стене с изображением и выплеснул на нее сначала одно ведро, потом другое.