Про Петровича

Не Михалыч какой-то, до которого не достучишься, не Владимирыч.

 - А если не смотреть на интерпретации, так было вчера, была компания и было у меня пять литров пива. И это факт. Я вам его рассказал – теперь это история. Вопрос: есть ли история? А как же! Вы теперь точно знаете, что вчера Петрович выпил пять литров пива. О крепком разговора не было. Ну?

 - Так как же, Петрович, - строго спросила отличница. - Правильно ли я понимаю, что есть факт, а есть его интерпретация?

 Умная девочка.

Просто умная.

 - Умница, - сказал Петрович. - Вся история состоит из фактов. И совершенно незачем думать, как их интерпретировать. Такого-то числа такому-то королю отрубили голову. Факт. Независимо от того, нравится это кому-то или нет. Или вот революции разные. Любишь ты их или не любишь. Или даже ненавидишь всей душой. Но революции – были. Понятно, школяры? И война была. И в каждой войне были победители. А то, что потом пытаются сочинить на основе фактов – это уже не история.

Это какая-то философия и даже еще хуже… О! Это – идеология! Но идеологию в школах не учат. Потому что меняется режим, меняется идеология. А вот история остается прежней. Факт, он как те пять литров пива. Никуда он не денется. Поэтому скажу я вам так: история учит. А учит она, кроме всего прочего, вычленять факты из общего хода рассуждения. И этот факт использовать в текущей жизни и в дальнейшей науке. Вот примерно так я думаю. В таком, значит, ракурсе.

 Сказал и допил залпом.

 А школьники подумали над сказанным, собрали мусор, выкинули его в урну. И тот мусор, что уже был у Петровича – тоже выкинули. А потом пошли молча по аллее. И только уже когда отошли чуток, слышал Петрович слова:

 - Вот и Петрович в ту же дудку дует. Все взрослые, как сговорились!

 А Петрович пил пиво, закусывал черняшкой с солью и думал с тоской: как же давно была школа. Уже давно. Как же быстро прошла жизнь.

 Но и это, почему-то подумал он, всего лишь маленький факт одной большой истории.

Петрович и дым

 - Петрович, там к тебе люди пришли.

 Жена вернулась из прихожей и спокойно села на табуретку возле стола.

 - Имей в виду, я дверь не закрывала. Иди, поговори с народом.

 Петрович с утра был молчалив и грустен. У него болела голова. Трудно с хрипом дышалось. Чесались глаза, и так скрытые вечными утренними мешками от солнца. И солнца, кстати, не было видно за окном кухни.