Притчи о пьяном эльфе, наследнике Пустоши

Однако же расчёты моей затуманенной и усталой головы оказались ошибочны, и вместо своего замка я приблизился к окраине пограничного города и редкой, совсем еще юной роще, сейчас усыпанной первой палой листвой. Конь мой, видимо, тоже усталый, не слишком разбирал дорогу, и вдруг встал на дыбы с диким ржанием. От этого я, как последний паж, вылетел из седла, и только чудо спасло мою жизнь.

В то же мгновение, еще я находился на грани сознания и беспамятства, надо мной склонился кто-то остроухий, и далее я впал в забытье.

Очнулся я вскоре, если судить по отсвету заката, который все еще бурно играл на облаках.

– Угораздило же меня, – ворчал чей-то знакомый голос. Затем ко мне приблизилось эльфийское лицо, обрамленное темными, загибающимися в крупную волну, волосами. С трудом преодолевая головную боль и онемение, я узнал господина Мирандира.

– Мы с тобой славная парочка, – недовольно продолжал шутить эльф. – Сначала ты меня чуть не раздавил своим верхОм, штырь ему в зубы. А потом я чуть не угробил тебя тем же верхОм.

Этот дурак встал на дыбы, а я хотел, чтобы он повернул. Ну, ты живой, король. И славно. Сейчас твою голову подлатаем.

Я с трудом поднялся и сел, череп мой болел так, будто в любую секунду готов был расколоться на десять частей. Я, кажется, тихо застонал, как ни прискорбно в этом сознаться. От этого звука Мирандир сморщился, подобно вяленой груше, и просвистел:

– Да знаю я, знаю. Потерпи. Варю.

Действительно, в походном котелке что-то шипело и булькало, лишаясь остатков влаги и распространяя приторно-терпкий запах.

Нечто измельчённое и тёмно-зелёное окрашивалось в бурый и медленно уходило глубже, под тёмно-красные клочья и бурые сгустки, чтобы выплыть снова, обнажая свою изуродованную бурую кожицу.

– Как вышло… что вы перешли на сторону света? – спросил я глухим, доносящимся будто со стороны голосом. Находясь в ясном сознании, я бы никогда не решился затронуть столь щекотливую тему. Прошлое часто бывает болезненно, и, безусловно, измена отцу, пусть даже он был жестоким и алчным тираном, не могла не тревожить сердце столь благородного мужа, каким был и есть господин Мирандир.

– Посмотри, – сказал мне эльф, вместо ответа указав ложкой куда-то в сторону. Я проследил за его жестом, но увидел лишь редкие деревья, корни которых тонули в фиолетовом пламени прибрежника, а сами цветы, будто морская пена, покрывал прозрачный и лёгкий туман. Вид был несравненно более отрадным для глаз, чем тот, что открывался в котле.