Невыносимые. За порогом и дальше

– Исконцы отважны лишь оттого, что всегда помнит: они растят детей не для себя, они растят детей для жизни. А в ней ведь не бывает ничего окончательного: за самым полным счастьем, как и за самым чёрным горем придёт другой день, а потом – еще множество дней. Будут другие печали и радости, быть может, сильнее пережитых. Поэтому значение имеет только мужество – чтобы идти дальше. И мудрость – чтобы понимать всё это и не злобиться.

Анаэн сделала еще пару стежков и тихо закончила:

– А значит, именно мужество мы в первую очередь обязаны воспитывать в своих детях.

***

Вблизи горы выглядели бесконечно высокими и очень неприветливыми. Зелье на вкус напоминало обыкновеннейший травяной отвар, который пьют при сильном кашле, и в волшебную силу такого питья не верилось совсем.

– Мы должны ощутить какой-нибудь прилив сил? – взволнованно спросила Алера.

Склонив голову, она прислушиваясь к ощущениям, но те ощущались совершенно обычно.

– Я не знаю, – стараясь выглядеть спокойным, Тахар прицепил к поясу флягу с зельем.

– Тогда как мы определим, что оно действует?

– Я думаю, так, – Тахар улыбнулся дрожащими губами и прыгнул.

– Божинин хвост! – воскликнула Алера.

– Да ладно! – с восторгом заорал Элай.

– А-а-а! – махало руками пятно в вышине.

Алера вцепилась в рубашку Элая. Эльф быстренько прикрыл рот, подергал на плечах ремешки котомки, проверяя, хорошо ли она держится.

– Ну что, Аль, готова?

– Нет!

– Всё равно догоняй!

Рубашечная ткань вырвалась из пальцев, полетел вверх вопль восторга и ужаса.

– Я боюсь высоты, – жалобно поделилась с горной грядой Алера. Ей казалось, что гряда слушает сочувственно и даже пытается вздохнуть. – Но это ж не важно, да?

Алера с десяток вздохов ходила у подножья туда-сюда. Грудь сдавливало от ужаса, уши немного закладывало.

– Не важно. Не важно. – Она с силой потёрла уши. – Потому как или я иду… лечу следом, или я иду домой.

Алера зажмурилась, тоже подергала лямки котомки.

– Это значит… У-уф-а-а-а, ну за что-о-о!

Перед глазами мелькало, сердце рухнуло в правую пятку, не поспевая подниматься за телом, в ушах свистело, было трудно вдохнуть. Потом мелькать стало медленней, но от этого сделалось только страшнее, потому как теперь стало ясно: это мельтешение – рисунок скалы, огромной, почти отвесной, совсем не такой, какой должны быть нормальные горы.